Амка взмахнул крыльями так сильно, что с соседнего холма скатился целый оползень из пухлых облаков — будто кто-то высыпал на небо мешок ваты. 🌤️
— Ой! — воскликнул дракон, пряча лапу за спину. — Простите, я нечаянно!
Из-под облака высунулся маленький серенький Пухвик — облачный зайчик, который живёт в самых мягких тучках и питается каплями утренней росы.
— Амка! Опять летаешь, как паровоз через булочную? 💨 — пожаловался Пухвик, стряхивая с ушей облачную пыль.
— Я спешил! — оправдывался дракон, щурясь на луну, которая сегодня казалась особенно близкой и светящейся, словно новенькая фарфоровая чашка. — Сегодня же Ночь Ладошки! Когда Луна спускается так низко, что её можно поймать… в ладони!
— Ой-ой, — захихикал Пухвик. — Ты ж не первый год туда летаешь. Луна — она не игрушка. Она горячая, как бабушкина печка после хлеба!
— Не горячая! — возразил Амка, расправляя шею. — Я читал в старом драконьем свитке: «Когда Луна касается вершины Зеркального озера, она становится тёплой, как одеяло, и мягкой, как пух. И тогда тот, кто поймёт её свет в ладони, получит один заветный вопрос, на который Луна ответит честно».
— Ну, раз в свитке написано… — протянул Пухвик. — Но в прошлом году ты чуть не упал в озеро, пытаясь поймать своё отражение!
— Это был тест! — важно сказал Амка. — Чтобы Луна поверила, что я серьёзный!
И он уже собрался взлететь, как вдруг из-за камня выскочил Светлячок Бзи, держа в лапках крошечный фонарик из прозрачной скорлупы.
— Стойте! Оба! 🚦 — закричал он. — Я только что слетал к Зеркальному озеру. Там всё покрыто… сном-пеной!
— Сном-пеной? — удивился Амка. — Это ещё что такое?
— Это когда слишком много добрых снов одновременно растекаются по воде, — объяснил Бзи, задыхаясь от важности. — Они пузырятся, шуршат и… делают поверхность скользкой! Если Луна коснётся такой воды — она подпрыгнет, как мячик, и улетит обратно в небо раньше времени!
— Тогда надо помочь! — решительно заявил Амка. — Нельзя, чтобы Луна ушла грустная!
— Ага! — поддакнул Пухвик. — Давайте собирать сны! Только… как?
— У меня есть идея! — блеснул глазами Амка. — Нужен Щётковый Ковёр!
— Щётковый? — переспросил Бзи. — Это что, метла с амбициями?
— Это мой дедовский ковёр, который чистит воздух, собирает пылинки и иногда — даже мысли! Он в пещере, под подушкой из мохнатого мха!
Через пять минут (и три лягушачьих прыжка) они уже несли огромный, пушистый, слегка поснивший ковёр к озеру. По дороге им встретилась Бабушка-Ящерица, сидевшая на теплом камне и вязавшая носки из звёздных нитей.
— Куда это вы мчитесь, как ветер в понедельник? — спросила она, не отрываясь от вязания.
— Спасать Луну! — хором ответили друзья.
— Ох, молодёжь… — улыбнулась бабушка. — А вы знаете, что сны нельзя просто так снимать? Их нужно уговаривать. Вот, возьмите…
Она протянула им маленькую дудочку, сделанную из лунного луча и песчинки времени.
— Это Дудочка Тихой Колыбельки. Играть надо тихо, как дыхание сна. И ни в коем случае — не чихать во время мелодии!
— Поняли! — кивнул Амка. — Ни чихов, ни громких мыслей!
У озера было красиво и странно. Вода светилась мягким серебром, а по её поверхности плыли пузыри — каждый с крошечным сном внутри: то мальчик летит на велосипеде по радуге, то девочка танцует с медведем в пижаме.
— Ой, вот этот сон про пирог! — прошептал Пухвик. — Я его знаю! Это Малышка Люба из долины Малинника!
— Тогда начнём с него, — сказал Амка, бережно доставая дудочку.
Он приложил её к губам и заиграл — тоненько, плавно, как журчание ручья под луной. 🎶
Пузырь с пирожным сном задрожал… и аккуратно поплыл к берегу, как утёнок к маме-утке.
— Работает! — прошептал Бзи, светя фонариком.
Так, одну за одной, они собирали сны-пузыри. Каждый раз Амка играл новую мелодию, а друзья ловили пузыри ковром, осторожно выжимая их в старую бочку из доброго дуба.
— Осторожнее! — пискнул Пухвик. — Этот сон про котёнка! Его нельзя мять!
— Я не мну! Я… аккуратно складываю! — оправдывался Амка, но случайно надавил лапой.
Раздался тихий *пых* — и из бочки вылетел крошечный смех.
— Ну вот, теперь котёнок будет сниться смеющимся! — обрадовался Бзи.
Когда последний сон был спасён, вода озера стала гладкой, как стекло. И в этот самый момент — Луна медленно, очень медленно начала спускаться.
Она коснулась воды… и замерла, отражаясь в ней, как самое нежное серебро.
— Теперь! — прошептал Амка. — Пора!
Он протянул лапу — большую, чешуйчатую, но очень осторожную. И когда Луна отразилась прямо в центре его ладони, он почувствовал… тепло. Тёплое, как мамин объятие, как первое солнце весной.
— Луна… — прошептал он. — Я хочу задать тебе один вопрос.
Тишина. Только ветер шептал в тростнике.
— Почему некоторые существа боятся ночи? Ведь она такая красивая…
И вдруг его ладонь засветилась сильнее. Из отражения поднялся тоненький голос, как эхо из детства:
— Потому что они забыли, что ночь — это время, когда все мечты становятся легче воздуха. А страх — всего лишь сон, который можно прогнать колыбелькой.
Амка улыбнулся. И в этот момент Луна плавно поднялась вверх, оставив на его ладони крошечную серебряную точку — как напоминание.
— Ух ты… — ахнул Пухвик. — У тебя теперь лунная родинка!
— А может, это частичка ответа? — предположил Бзи.
На обратном пути они пели — тихо, чтобы не разбудить сны в бочке. А когда добрались до пещеры, Амка положил бочку под звёзды, чтобы сны могли вернуться к тем, кто их ждёт.
— Знаете, — сказал он, глядя на небо, — может, Луна и не помещается в ладони навсегда…
— Но если быть добрым, — добавил Пухвик, — она остаётся в сердце.
— А сердце, — закончил Бзи, — всегда больше любой ладони. ✨
