Гном Афанасий проснулся от странного шуршания — будто кто-то теребил его соломенную крышу, как щеку пуховой периной. 🌿
— Эй! Кто там? — пробормотал он, вылезая из-под одеяла, сшитого из листьев мать-и-мачехи.
На пороге его домика, вкопанного в бок холма, лежало мокрое, солёное, облепленное водорослями и одним очень сердитым мидием, письмо. 🐚
— Опять морская почта? — вздохнул Афанасий, осторожно отцепляя мидия за усик. — Миленький, я не каша!
Мидий фыркнул и нырнул обратно в лужу, оставив после себя только пузырьки и лёгкое чувство обиды.
Афанасий развернул письмо. Оно было написано на старой рыбьей чешуе, чернилами из чернильной рыбы (та особо гордилась своим почерком). Буквы были крупные, волнистые, местами стекали, будто плакали:
«Дорогой Афанасий! Пожалуйста, приди! Море грустит. Волны не играют, ракушки молчат, а чайки уже третий день поют одну и ту же грустную песню про потерянный бутерброд. Приходи скорее — твой друг, Король Ракушек». 💌
— Море грустит? — удивился Афанасий. — Но ведь море всегда либо смеётся пеной, либо сердится штормом! Грусть — это совсем не по-морски!
Он тут же натянул свои самые прочные ботинки (из коры дуба, с подошвами из пробковых грибов) и повязал платок — вдруг понадобится вытирать слёзы у волн?
Путь к берегу
Дорога до моря лежала через Лес Шепчущих Грибов. Там даже ветер говорил шёпотом, чтобы не разбудить спящие споры.
— Тссс! — прошелестел белый опёнок. — Не топай так! У нас тут экзамен по аромату!
— Простите, — прошептал Афанасий, стараясь ступать на цыпочках. — Но я спешу! Море грустит!
— О-о-о… — протянули все грибы разом. — Вот это серьёзно. Проходи, но только на левой ноге. Правая слишком громкая.
Афанасий попробовал идти на одной ноге. Через три шага он упал в мох, как гриб, забывший вырасти.
— Ладно, — сказал мухомор в красной шляпке с белыми крапинками, — мы поможем. Только скажи: что делает радуга после дождя?
— Снимает плащ и начинает танцевать! 💃
— Правильно! — засмеялись грибы. — Проход свободен!
Из земли выросла тропинка из светящихся сыроежек, которая сама вела его к побережью.
У самого края воды
Когда Афанасий добрался до берега, он сразу всё понял. 🌊
Волны не прыгали, не хлопали в ладошки брызгами. Они просто медленно ползли на песок, как уставшие щенки. Чайки сидели на камнях, опустив клювы.
— Простите, — сказал Афанасий одной чайке. — А где ваша песня про бутерброд?
— Мы её закончили, — вздохнула чайка. — Теперь грустим молча.
Тут из пены выполз маленький Король Ракушек — в короне из морской звезды и плаще из водорослей.
— Афанасий! Ты пришёл! — воскликнул он, обнимая гнома морской лозой, что служила ему рукой.
— Конечно! Что случилось? Почему море грустит?
— Оно потеряло свой смех, — прошептал король. — Кто-то украл последнюю волну, которая умеет смеяться. Без неё море не может быть собой.
— Украл? Но кто бы мог украсть волну?
— Говорят, это был Грустобус, — ответил король. — Он живёт в пещере у скал. Собирает всё грустное: слёзы, забытые мечты, одинокие носки… И теперь, видимо, и волны.
Пещера Грустобуса
Афанасий пошёл к скалам. На входе в пещеру висел знак: «Тихо! Здесь живёт грусть». 🪨
— Ну, ничего не поделаешь, — вздохнул он. — Вежливость важнее страха.
Он постучал по камню три раза — раз, два, и ещё один для уверенности.
— Кто там? — раздался глухой голос.
— Это я, Афанасий. Я не принёс грусть. Я принёс вопрос.
Дверь из ракушек открылась. Перед ним стоял Грустобус — высокий, худой, в очках из тумана, весь в сером пальто, сшитом из туч.
— Зачем ты забрал смехающую волну? — спросил Афанасий.
— Я её не украл, — пробурчал Грустобус. — Я её… пожалел. Она смеялась одна, а все остальные грустили. Мне стало за неё стыдно. Я спрятал её, чтобы она не чувствовала себя лишней.
Афанасий задумался.
— А ты спрашивал у волны, хочет ли она быть спрятанной?
— Н-нет… Я думал, это лучше для неё.
— Иногда, — сказал Афанасий мягко, — лучшая помощь — это позволить быть собой. Даже если ты другой.
Грустобус потёр очки. Из них вылетело облачко и рассыпалось каплями по пещере.
— Может… может, ты прав?
Смех возвращается
Грустобус провёл Афанасия в глубину пещеры. Там, в аквариуме из лунного стекла, плавала маленькая волна. Она подпрыгивала, хлопала брызгами, но никто не слышал её смеха.
— Отпусти её, — попросил Афанасий. — Пусть вернётся домой.
Грустобус кивнул и открыл крышку.
— Прости меня, — сказал он волне. — Я хотел как лучше.
Волна выпрыгнула наружу — и тут же рванула к морю, как на праздник!
Когда она влетела в воду — всё море вдруг вспомнило, как надо смеяться. 💦
Волны захлопали, запрыгали, закатились пенной гривой. Чайки завопили новую песню — про бутерброд, который нашёлся и был съеден с морской солью.
— Ух ты! — сказал Грустобус, глядя на это. — А смешно-то как!
— А хочешь, научу? — предложил Афанасий.
— Можно… попробовать?
И они вместе начали: сначала тихо, потом громче. Грустобус фыркнул, потом хрюкнул, а потом — засмеялся настоящим, здоровым, морским смехом, от которого даже камни задрожали, а мидии высунули головы и закричали: «Бис!»
Новый обычай
С тех пор каждую пятницу вечером у берега собираются все: гномы, чайки, ракушки, грибы и даже Грустобус. 🌅
Они рассказывают самые смешные истории. Кто-то про то, как краб надел две панамки и заблудился. Кто-то — как волна напугала медузу, а та уплыла задом наперёд.
А в конце все вместе кричат: «Спасибо, что ты есть!» — и бросают в воду по одной улыбке, вырезанной из света.
И море их ловит. И хранит. И становится с каждым разом чуть-чуть счастливее.
А ночью, когда все спят, Грустобус сидит на камне и смотрит на волны.
Он больше не прячет грусть. Он просто говорит ей: «Подожди здесь. А я пока пойду посмеюсь».
