В самый тихий час, когда луна висела над Луннолесьем как большая серебряная монета, а кузнечики наигрывали колыбельную на своих скрипочках, рыцарь Бунусий стоял у самого края обрыва и смотрел вниз — прямо в пасть гигантского Спящего Каменного Зайца.
— Ну что ж, — прошептал он, поправляя шлем, который слегка сполз на глаза. — Похоже, это и есть вход.
Заяц был не злой, просто очень большой и очень сонный. Он дышал медленно, как будто считал каждое облако по одному. А его рот — широкая пещера с капающими сосульками из застывшей смолы — вёл прямиком в Подлунное Ущелье, где, по легенде, росли деревья из света, а реки текли вспять.
— Туда мне и надо, — сказал Бунусий себе под нос. — За Мечом из Лунного Серебра. Без него никак!
— А без меня — тем более! — раздался писк сверху.
На ухе Зайца сидел крошечный летучий ёжик по имени Пых-Пых, завёрнутый в лиловую бабочку, как в плащ.
— Ты опять за мной? — улыбнулся Бунусий.
— Конечно! Кто будет тебя спасать, когда ты провалишься в лужу из лунного сока?
— Я не проваливаюсь! Я… аккуратно осматриваюсь!
— Ага, как вчера, когда ты «осмотрелся» в муравейнике и три часа бежал от разъярённых королевских муравьёв?
Бунусий фыркнул.
— Это была дипломатическая ошибка.
— Это был кошмар в панцирях!
Смеясь, они осторожно спустились по усу Зайца (оказывается, усы — отличная верёвка!) и оказались внутри пещеры. Воздух пах холодным мхом и чем-то сладким, как будто кто-то испёк лунные пирожки.
— Ой! — вдруг пискнул Пых-Пых. — Пол исчезает!
И правда: перед ними была пропасть, а на другой стороне — дверь из переплетённых ветвей, украшенная каплями росы, которые светились, как маленькие звёзды.
— Ну, полёт нормальный! — сказал Пых-Пых, расправил крылья и взмыл вперёд.
— Эй! Подожди! — закричал Бунусий. — У меня нет крыльев!
— А у меня есть! — хихикнул ёжик. — Держись за мою бабочку!
Бунусий успел схватиться за край бабочки, как воздушный шарик, и — вжжж! — они полетели над пропастью. Только вот бабочка оказалась не такой прочной.
— Пых-Пых! Она трещит!
— Не трещит! Это она чихает!
Чихнув ещё раз, бабочка рассыпалась на лепестки, и Бунусий начал падать… но приземлился мягко — прямо на пушистого светящегося тритона по имени Глюк.
— Ой-ой, — сказал Глюк, чихнув. — Вы на мне сели.
— Простите! — вскочил Бунусий. — Я не знал, что вы здесь!
— А я всегда здесь, — важно ответил тритон. — Я — Хранитель Переправы. Чтобы пройти дальше, нужно ответить на загадку.
— Опять загадка? — застонал Пых-Пых, сверху. — В прошлый раз я чуть не умер, потому что не знал, что у гриба нет ног, но он всё равно может ходить!
— Это была метафора! — возмутился Глюк.
— Или грибной бред, — пробурчал ёжик.
— Слушайте внимательно, — сказал Глюк, выпустив радужный пузырь, внутри которого закрутились слова:
— Что летит без крыльев, светит без огня, и становится сильнее, когда его делят?
Бунусий почесал затылок.
— Эээ… мысль?
— Нет.
— Мечта?
— Почти!
— Радуга?
— Нет, но красиво.
Пых-Пых вдруг хлопнул лапками.
— Улыбка! Улыбка летит, когда её передают, светит лицу, и становится вдвое ярче, когда ею делятся!
Глюк радостно заискрился.
— Верно! Проходите!
Дверь из ветвей растворилась, открывая длинный тоннель, выложенный кристаллами, похожими на застывшие капли дождя. В конце сиял алтарь, а на нём — меч. Но не простой. Он был словно соткан из лунного света, и от него исходило мягкое мерцание, как от спящей кошки.
— Вот он… — прошептал Бунусий. — Меч из Лунного Серебра.
Он шагнул вперёд, но вдруг пол задрожал.
— Опа! — сказал голос из ниоткуда. — А ну-ка, стоп!
Из стены выскочила старая сова с очками на клюве и вязанием в лапах.
— Профессор Хрустель! — воскликнул Пых-Пых. — Мы вас не видели сто лет!
— Это потому что я вешу сто лет и три килограмма, — сказала сова, поправляя очки. — А теперь, молодой рыцарь, ты хочешь взять меч?
— Да! Мне он нужен, чтобы защитить Луннолесье от Туманного Волка!
— Хм, — сова прищурилась. — А ты уверен, что тебе нужен именно меч?
— Ну… конечно! Он же волшебный!
— А ты знаешь, из чего сделан Лунное Серебро?
— Из луны?
— Почти. Из тех, кто верит в добро. Каждая искра этого меча — это чья-то добрая мысль, улыбка, помощь другу. Он не режет, он… напоминает.
Бунусий замер.
— То есть… он не для боя?
— Он для света, — сказала Хрустель. — Возьми его, если ты готов не рубить, а помогать. Не пугать, а просвещать. Не побеждать, а понимать.
Бунусий глубоко вдохнул. Он вспомнил, как спасал птенца, как помогал муравьям строить мост, как пел песни, чтобы лес не скучал.
— Я беру его, — сказал он тихо. — Чтобы светить. Как луна.
Меч мягко вспыхнул и легко, как пёрышко, лег в его руку. При этом он стал… немножко короче. И теплее.
— Отлично! — каркнула Хрустель. — А теперь выход через заднюю дверь. Прямо в сад Летающих Яблок.
— О! — взвизгнул Пых-Пых. — Там те самые, что падают вверх?
— Именно. И одно уже летит прямо на тебя!
— А-а-а! — закричал ёжик, но вместо страха захохотал, потому что яблоко было мягким, как подушка, и пахло смехом.
Они выбрались наружу, где луна смеялась, звёзды мигали, как добрые соседи, а ветер играл на листве, как на арфе.
— Знаешь, Бунусий, — сказал Пых-Пых, лёжа на спине и глядя в небо. — Может, настоящий меч — это не в руке, а в сердце?
Рыцарь улыбнулся, положил руку на грудь и почувствовал, как там тоже что-то мягко светится.
— Думаю, ты прав, — сказал он. — Особенно если рядом такие друзья.
А в этот момент с неба упал луч лунного света — прямо на меч. И тот зазвенел, как маленький колокольчик, будто сказал: «Я с тобой».
