Солнце в тот день проснулось не с той ноги — если, конечно, у Солнца были бы ноги. Оно кашлянуло золотистым лучом, чихнуло оранжевым облаком и недовольно нахмурилось всем лицом-диском.
— Фу-фу-фу! — проворчало оно, потирая горячее чело. — Опять эти тучки под дверью слились! Кто разрешил им строить грозовые плотины в моём небе?!
Но никто не ответил. Ветер ушёл в отпуск, птицы молчали, а радуга, обычно самая болтливая, спряталась за горы, испугавшись такого настроения.
А в это время в маленьком городке на краю леса жил мальчик по имени Лукьян. Ему было десять с половиной лет, зато стихов — целых шестьсот тридцать два. Он сочинял их про всё: про кастрюлю, которая свистит как паровоз, про бабушкины очки, что теряются каждый вторник, и даже про пятно на потолке, которое напоминало танцующего медведя в шляпе.
И вот однажды утром Лукьян увидел, что за окном не светло, а как-то серо-кисельно.
— Солнце заболело, — прошептал он, приложив ладонь ко лбу стекла. — Надо помочь!
Он быстро надел шляпу из старого зонта (она была жёлтая снаружи и слегка хромала на одну сторону), сунул в карман записную книжку и выбежал во двор.
— Эй, Солнце! — закричал он, замахав руками. — Я здесь! Я могу рассказать тебе стишок! Он про улыбку и про то, как капли на паутине блестят, будто бусы!
Солнце вздрогнуло где-то высоко и чуть приоткрыло один глаз-луч.
— Хм… — прогудело оно. — У меня голова трещит от этих туч. Не хочу стихов. Хочу тишины. И чтобы никто не скандировал рифмы про «свет» и «привет»!
— Но мой стих не про свет! — возразил Лукьян. — Он про то, как улитка вчера объехала весь огород и сказала: «Эх, жизнь длинная, как мой след!»
Солнце фыркнуло. А потом… засмеялось. Маленьким, тёплым смешком, который выкатился из-за туч и покатился по земле, как золотой мячик.
— Ладно, — сказало Солнце. — Один стих. Только один. И если он не понравится — я уйду за горизонт и вернусь только через неделю!
Лукьян глубоко вдохнул и начал:
— Улитка в понедельник
взялась за марафон,
проползла до клубники —
и говорит: «Пора в дом!»
Тишина.
Потом — хихиканье. Потом — хохот. Солнце буквально закачалось на своём месте, лучи задёргались, как весёлые пальцы.
— Ха-ха-ха! — кричало оно. — Это же чушь! Но какая хорошая чушь! Лучше всех лекарств!
Оно так заливалось смехом, что тучи, которые строили плотину, испугались и разбежались в разные стороны, как мышки от кота.
— Ещё! — потребовало Солнце. — Давай ещё один! Только чтобы был про что-нибудь совсем глупое!
Лукьян полез в карман за записной книжкой, но она оказалась пустой! Все стихи куда-то исчезли!
— Ой! — ахнул он. — Они, наверное, высыпались, когда я бежал!
— Тогда сочиняй прямо сейчас! — приказало Солнце, уже начавшее светиться ярче. — Без бумажек! На одном воздухе!
Лукьян задумался. Вдруг рядом пискнул голосок:
— Можешь взять мой рифмач!
Это был Воробей Чик, самый быстрый в городе пересказчик новостей. В клюве он держал маленькую серебряную штучку, похожую на расчёску, но с буквами вместо зубчиков.
— Это мой рифмач! — гордо сказал Чик. — Если провести им по волосам — сразу приходит рифма! Правда, иногда путает «кошка» с «каша», но это добавляет характера!
Лукьян осторожно взял рифмач и провёл по волосам. Раздался звонкий звук: *динь-дон!* И в голове всплыло:
— Я сегодня не спал,
я считал облака:
одно — как жираф,
два — как мамин чупа-ча!
А третье — как ты,
но с усами кота…
Солнце замерло. Потом мягко улыбнулось.
— Про меня? — тихо спросило оно. — С усами кота?
— Ну… они же пушистые! — смущённо объяснил Лукьян. — Как у бабушкиного Мурлыки!
— Я никогда не думал, что я похож на кота, — пробормотало Солнце. — Но… мне нравится.
Оно стало светить ещё теплее, и по земле побежали золотые зайчики, прыгая через лужи и кусты.
Но тут из-за леса выползла Туча Брюзга — самая упрямая и мокрая из всех. Она фыркнула:
— Ну уж нет! Я тут как раз собиралась устроить великий дождик! Чтобы все дети намокли, а бабушки кричали: «Ой, опять забыли зонты!»
— Подожди, Брюзга! — сказал Лукьян. — А ты любишь стихи?
— Фу! — фыркнула туча. — От них только чихать хочется!
— Тогда послушай! Этот про тебя!
Он вдохнул и выпалил:
— Туча Брюзга, серая шубка,
держит дождинки, как будто игрушки.
Не плачь, не хмурься, не лей без причины —
давай вместе с нами светить, как машины!
Туча замерла. Потом… захихикала. Из неё вылетел маленький лучик, как будто кто-то включил фонарик изнутри.
— Машины? Я? — пробормотала она. — Ну… может, немножко…
И вдруг она стала менять форму. Сначала — как заяц в шапке, потом — как торт с кремом, а потом — как огромный жёлтый воздушный шарик… с усами!
— Ух ты! — воскликнуло Солнце. — Мы теперь похожи!
Брюзга покраснела (то есть стала розоватой) и тихонько уползла к горам, но уже не для дождя, а чтобы повесить там радугу — как украшение.
— Лукьян, — сказало Солнце, опускаясь чуть ниже, чтобы заглянуть мальчику в глаза. — Ты знаешь, почему мои лучи такие тёплые?
— Потому что ты большое и горячее? — предположил Лукьян.
— Нет. Потому что вы, люди, делаете их такими. Когда кто-то улыбается, или поёт, или сочиняет глупый стих про улитку… тогда я становлюсь сильнее. Вы — мои маленькие поэты света.
Лукьян почувствовал, как внутри у него тоже что-то засветилось.
— Значит, можно мне каждый день рассказывать тебе стихи?
— Обязательно! — ответило Солнце. — Особенно по вторникам. В этот день у меня всегда начинается сезон улиток.
И с тех пор по утрам, когда небо серело, Лукьян выходил во двор с зонтом-шляпой, махал руками и начинал:
— Слушай, Солнце, новый стих! Сегодня вареник убежал из кастрюли и сказал: «Я не еда — я свобода!»
А Солнце смеялось, светило, и мир становился чуточку добрее, ярче… и немного глупее — в самом хорошем смысле. 🌞✨🐦🌈
