На самой верхушке горы, где облака цепляются за скалы, как котёнок за штору 🌫️, жил тигр по имени Фигас. Не сердитый, не злой, а такой, что мог рассмеять даже камень. Его полоски были как ноты на листе музыки — кто-то слышал в них ритм дождя, кто-то — пение ветра.
Однажды утром, когда Фигас чистил клыки сосновой щёткой (он любил свежее дыхание для важных переговоров с бабочками), вдруг услышал странный звук:
— Тик-так… тик-так… хрусть!
Это был не град, не осыпь, не шаловливый ежик. Это был голос сверху.
Фигас задрал голову и увидел: на узкой скальной полке, где даже ящерица бы испугалась, сидел маленький мальчик в ярко-оранжевом рюкзаке и карабкался… но карабкался странно. Он то вставал на одну ногу, как цапля, то начинал раскачиваться, как будто пытался танцевать прямо на отвесе.
— Эй! — крикнул Фигас. — Ты чего делаешь? Это же не танцпол, это Каменный Зуб! Здесь даже козы ходят на цыпочках!
— Я альпинист! — ответил мальчик, чуть не выронив свой карандаш. — Меня зовут Лёлик! Я должен достичь вершины до заката, иначе мой рисунок не станет настоящим!
— Рисунок? На вершине?
— Ну да! — крикнул Лёлик. — Я рисую самую высокую радугу в мире. А она появляется только тогда, когда солнце касается самой вершины и кто-то там стоит с цветным мелком! Иначе — никак!
Фигас почесал ухо. Это было странно. Но очень по-детски. А он уважал детские мечты больше, чем мед у белки.
— Ладно, — сказал он. — Помогу. Но сначала спустись с этой полки. Она даже под моим весом треснет, а ты ведь ещё легче, чем облачко!
Лёлик замахал руками:
— Нельзя! Если спущусь — потеряю точку отсчёта! Это как стереть начало песни!
Фигас вздохнул. Что ж, если нельзя спуститься — надо подняться вместе.
— Держись! — прорычал он не сердито, а так, как будто объявляет начало игры. — Сейчас будет тигриный лифт!
Он встал на задние лапы, вытянулся во весь свой внушительный рост и, как живая лестница, протянул передние лапы к полке.
— Беги по мне, как по мостику!
Лёлик не стал ждать второй команды. Он прыгнул — и приземлился прямо на спину Фигасу, как на мягкий пуфик из шерсти и смелости.
— Уиии! — закричал он. — Это лучше, чем канатка в парке!
— Только не дергай за усы! — проворчал Фигас. — Они у меня чувствительные, как антенны от старого радио!
Так они двинулись в путь: тигр шагал по узким тропкам, а Лёлик сидел у него на спине, как король на боевом слоне, только вместо короны — кепка с помпоном.
Но тут их ждало первое испытание — Мост из Тумана.
Перед ними раскинулась пропасть, а через неё — мост, сотканный из серебристого тумана. Ни досок, ни верёвок. Просто… дым.
— Ого, — сказал Лёлик. — Как проходить?
— Очень просто, — ответил Фигас. — Надо верить.
— Веришь — и пройдёшь?
— Именно. Этот мост держится на честности сердец. Если кто-то солжёт хотя бы про булочку — провалится.
Лёлик задумался.
— А если я скажу, что съел последнюю конфету, хотя на самом деле её съела моя сестра?
— Тогда мост скажет: «Ага!» — и уйдёт из-под ног.
— Ой!
Фигас улыбнулся.
— Значит, будем честными. Я, например, не говорил, что умею танцевать лезгинку. Но сейчас признаюсь — умею. Иногда танцую по ночам, когда никто не видит.
И тут мост стал плотнее. Словно кто-то сделал его из ваты, потом из бумаги, а теперь — из настоящего парафина.
— Здорово! — воскликнул Лёлик. — А я тоже скажу правду! Я не альпинист. Я просто хотел попасть на вершину, чтобы нарисовать радугу. А мама говорит, что мечты — это как семена: если не посадишь — не вырастет.
Мост засиял, как новый лёд, и стал крепким, как мамина любовь.
Они перешли без проблем.
Дальше их встретила Пещера Шепчущих Камней.
— Тссс… — раздавалось со всех сторон. — Ты не справишься… Ты слишком мал… Ты упадёшь…
Лёлик задрожал.
— Они… они издеваются?
— Нет, — сказал Фигас. — Это просто эхо сомнений. Оно накапливается в пещерах, как пыль. Надо прогнать его песней.
— А какую?
— Любую, где есть слово «верю».
Лёлик запел, дрожа:
— Я верю в звёзды, я верю в сны,
Я верю, что смогу до вершины!
Я верю в маму, в отца, в пса,
И что радуга — это не фантазия!
С каждым словом шепот стихал. Камни начали светиться мягким светом, как будто улыбались.
— Молодец, — сказал Фигас. — Сомнения боятся пения. Особенно — детского.
Наконец, они добрались до вершины. Солнце уже касалось края мира, окрашивая небо в апельсиновый сок 🍊.
— Быстрее! — закричал Лёлик. — Надо рисовать!
Он достал мелки — все цвета радуги, даже тот, который называется «цвет надежды». И стал рисовать на плоском камне огромную дугу.
А Фигас сел рядом и начал рычать — но не страшно, а как будто играл на басах:
— Р-р-р-р-раз… р-р-р-расцветай!
И в этот самый момент, когда солнце коснулось вершины, в небе вспыхнула настоящая радуга — не из света, а из смеющихся искр, как будто кто-то бросил в воздух горсть блесток.
— УРА!!! — закричал Лёлик, подпрыгивая.
— Получилось! — сказал Фигас, утирая слезу хвостом. — Самая настоящая — потому что сделана из честности, пения и веры.
Радуга повисла над горами, и даже облака начали менять форму, чтобы быть похожими на зверей и ракеты.
— Знаешь, — сказал Лёлик, — я думал, что альпинист — это тот, кто лезет выше всех. А теперь понял: настоящий альпинист — это тот, кто не боится сказать, что ему страшно… и всё равно идёт.
Фигас улыбнулся.
— А настоящий тигр — это тот, кто помогает другим достичь вершин. Даже если сам уже тысячу раз был наверху.
Они сели рядом, смотрели на радугу и ели бутерброды — Лёлик с сыром, Фигас с мёдом и листочком мяты (он был гурман).
Внизу, в долине, люди указывали пальцами на небо.
— Смотрите! — кричали дети. — Радуга сегодня особенная! Она как будто… смеётся!
И действительно — если прислушаться, можно было услышать далёкий, тёплый смех, летящий с горы, как ветер, который знает, куда дует. 😊🌤️
