В самый тихий час, когда закат только-только уложил свои оранжевые одеяла за лесом, а звёзды ещё осторожно выглядывали из-за облаков, в роще на берегу озера происходило нечто особенное. Ветер, шаловливый и пушистый, как щенок, пронёсся мимо и прошептал:
— Эй, Ива! Пора!
Ива-Колыбель, высокая, гибкая, с ветвями, что плавно касались воды, будто расчёсывала их в зеркальной глади, слегка вздрогнула.
— Опять? — прошелестела она, но в её голосе не было усталости, только нежность, как у мамы перед сном. — Ну ладно… только тихонько, а то разбудим Лунного Света.
Лунный Свет — это был не совсем свет. Не луч, не отражение, не фонарик. Это был маленький, серебристый комочек, похожий на пух одуванчика, но живой. Он родился в ту ночь, когда Луна уронила свою улыбку прямо в воду, и Ива поймала его своими длинными ветвями, словно сеткой для бабочек.
С тех пор каждый вечер она качала его, напевая древнюю песню ветра и воды:
— Спи, светлячок, спи, звёздочка,
Ты — капля моего сна.
Пускай тебе снился берёзовый лес,
А завтра я снова жду тебя…
Но сегодня что-то было не так.
Лунный Свет не прилетел.
— Где он? — забеспокоилась Ива, её ветви задрожали, как струны. — Ведь всегда приходит до заката!
— Может, застрял в паутине? — предположил Моська, крошечный паучок, который жил в развилке её ствола и каждую ночь помогал заправлять «одеяло» из паутины под Лунным Светом.
— Паутина чиста, — ответила Ива. — А ветер бы заметил.
— Я видел! — вдруг пискнул кто-то сверху. Над озером, трепыхая крыльями, завис Крысик, летучая мышь с большими ушами и ещё большим любопытством. — Его унёс Туман-Забывашка! Прямо в болото!
— Что?! — ахнула Ива. — Но зачем?
— Ну, он же Забывашка, — пожал плечами Крысик. — Наверное, принял за потерянную мысль или старый носок.
Ива всколыхнулась. Она никогда не покидала своё место — ведь именно здесь Лунный Свет чувствовал себя в безопасности. Но теперь… теперь нужно было действовать.
— Моська! — позвала она. — Держи дом в порядке. Крысик — проводи меня к болоту. И быстро!
— Есть! — чётко ответил Крысик и сделал крутой вираж, как самолёт. — За мной, капитан!
Ива медленно, но решительно вытянула одну из своих самых длинных ветвей, оторвала её (не больно, ведь деревья умеют отпускать части себя ради добра), и ветвь тут же превратилась в серебристую палочку с листочком на конце — Палочку Плавания.
Она опустила палочку в воду — и поплыла, как лодка, мягко покачиваясь на волнах.
— Ух ты! — восхитился Моська. — А можно мне тоже так?
— Ты слишком маленький, — улыбнулась Ива. — Но ты — наш главный сторож!
На болоте было сыро, тихо и странно. Моховые кочки хлюпали под каждым шагом (или плеском). Из тумана то и дело высовывались глаза: то Жаба-Фонарщик с зелёными очками, то Ёжик-Шуршун, который путался в собственных иголках.
— Простите, вы не видели маленького серебристого света? — спрашивала Ива.
— Видел! — сказал Ёжик. — Думал, это блестящая бусинка. Хотел надеть на шею, но она улетела. Сказала: «Я не бусинка, я — сновидение!»
— Ага! — кивнул Крысик. — Значит, он был здесь!
Наконец они добрались до самого сердца болота — до дома Тумана-Забывашки. Тот жил в старом дупле, которое раньше принадлежало дятлу, но тот переехал в город, потому что там больше шумных соседей.
Туман-Забывашка был белый, пушистый и постоянно терял мысли.
— Ой, кто тут? — пробормотал он, выглядывая из дупла. — А, это вы… эээ… зелёные?
— Я — Ива-Колыбель, — терпеливо сказала она. — А ты случайно не видел Лунного Света?
— Лунного… чего?.. А, свет! Да, был такой! Очень красивый. Я положил его в коробку от сна… кажется.
— А где эта коробка?
— Эээ… — Туман почесал себя (хотя у него не было головы). — Я её… забыл.
— Ой-ой-ой, — зашептал Крысик. — Это серьёзно.
Но тут из кустов выскочил Моська на паутинном парашюте!
— Я догадался! — закричал он. — Когда ты сказал «коробка от сна», я вспомнил — у тебя же есть кладовая забытых вещей! Там же лежит половина моего ужина прошлой среды!
— Точно! — обрадовался Туман. — За мной!
Они прошли через лужу, которая пахла старыми носками и малиновым вареньем, и оказались в пещере, полной всего: потерянных пуговиц, одиноких варежек, недописанных писем, забытых мечт и… да!
В углу, в коробке из-под «Сна №7», мерцал Лунный Свет.
— Вот он! — прошептала Ива, и её листья задрожали от радости.
— Ой, извини, — сказал Туман. — Я думал, это просто красивая пылинка. Я вообще ничего не помню после вторника.
— Всё хорошо, — мягко сказала Ива. — Главное — ты его сохранил.
Лунный Свет выплыл из коробки и обнял её своим мягким сиянием.
— Я скучал, — прошелестел он почти беззвучно.
— Я тоже, — ответила Ива. — Пошли домой.
Но обратно путь оказался сложнее. Болото начало просыпаться: Кочки-Хлюпушки заиграли в прятки, Тростник-Щекотун пытался щекотать Крысика, а Речной Угорь решил, что Ива — новая водоросль, и попытался её съесть (но плюнул, потому что она была слишком вежливой).
— Держитесь! — крикнул Моська, натягивая паутинный канат. — Я знаю короткий путь — через грибную поляну!
Они пронеслись мимо огромных мухоморов, которые светились, как фонари, и даже подпрыгивали в такт музыке, которую никто не слышал.
— Это они танцуют, — объяснил Крысик. — По пятницам.
Наконец, когда первые звёзды начали гаснуть, а небо стало бледно-розовым, Ива вернулась к озеру.
Она опустила Лунный Свет в свои ветви, и те мягко закачались, как колыбель.
— Спи, светлячок, спи, звёздочка… — запела она снова.
А вокруг, чтобы не мешать, затихли даже камыши. Только ветер осторожно поправил лист на лбу у Ивы и прошептал:
— Ты самая добрая колыбель на свете.
🌙✨🌳🍃
