В самый тёплый июльский день, когда солнце играло в лужах, как в зеркалах, а воздух пах малиной и свежескошенным клевером, маленькая груша по имени Пупси вдруг проснулась на ветке и поняла, что больше не хочет быть просто фруктом.
— Хватит болтаться! — заявила она, качнувшись от порыва ветра. — Я хочу жить!
И тут же, словно услышав её, с неба упал не дождь, а целый Дождик из Смеха — капли его были пузырчатыми, переливались, как мыльные шарики, и при каждом ударе о землю раздавался хихикающий «пук-пук!».
— Ой! — воскликнул один смешок-капля, прыгнув прямо на Пупси. — Ты щекотная!
— Это ты щекочешь! — фыркнула Пупси, но сама рассмеялась, потому что смех был заразительный, как чихание у зайца в мае.
Так они и познакомились: Пупси — груша с мечтой стать путешественницей, и Капчик — маленький кусочек Дождика из Смеха, который почему-то не вернулся в облако.
— Я потерялся, — признался Капчик, сверкая, как желе с блёстками. — Облака уже закрылись. А я хотел кому-нибудь поднять настроение…
— Тогда мы поможем друг другу! — объявила Пупси. — Ты поможешь мне сорваться с ветки и отправиться в путь, а я провожу тебя до Радуги-Подушки, где живут все добрые облачка!
— Ура! — пискнул Капчик и булькнул радостно: блинь-блинь!
Первое испытание: Щекотунья-Муха
Только Пупси собралась прыгать, как вдруг сзади раздалось:
— Эй, фрукт! Не спеши!
Это была Щекотунья-Муха, самая назойливая насекомица во всём саду. Она крутила усами, как антеннами, и грозила лапкой.
— Никто не срывается без разрешения! Это против правил Полёта Без Ветра!
— Но я не хочу лететь! Я хочу идти! — возразила Пупси.
— Ага, а потом скажешь: «Я шагала, но случайно полетела!» — фыркнула Муха. — Не выйдет! Только если пройдёшь три проверки!
— Какие ещё проверки? — нахмурилась груша.
— Первая: не рассмеяться, пока я щекочу пятку!
— У меня нет пятки! — растерялась Пупси.
— Зато есть низ! — и Муха запустила усики прямо под Пупси.
— Ха-ха-ха! Стоп! Это нечестно! — закричала груша, дёргаясь на ветке.
— Проиграла! — торжествовала Муха.
Но тут Капчик выпрыгнул вперёд:
— А я знаю, как победить щекотку! Надо… щекотать в ответ!
И он прыгнул прямо на усы Мухи, булькнув: тик-тик-тик!
— Ой-ой-ой! — заверещала Щекотунья. — Это же двойная доза! Я слабею! Я… Я… ХА-ХА-ХА!
С хохотом она взлетела и умчалась, оставив после себя только эхо: «Не думайте, что это конец!»
Второе испытание: Лужа-Забывашка
Когда Пупси наконец сорвалась (благодаря толчку ветра и поддержке Капчика), они покатились по мягкой траве, аж до самой опушки.
Там стояла странная лужа — не мутная, не чистая, а такая, что в ней отражались не лица, а мысли.
— Это Лужа-Забывашка, — прошептал Капчик. — Кто в неё заглянет, тот забудёт, зачем пришёл.
— Ну, я точно не забуду! — гордо сказала Пупси и наклонилась.
В луже она увидела себя… совсем крошечной грушей, которая боится ветра, прячется под листьями и мечтает только о том, чтобы никто не съел её раньше срока.
— Ой… — прошептала Пупси. — А ведь я почти забыла, какой была раньше.
— Вот-вот! — захлюпала лужа голосом старушки. — Зачем тебе путь? Ты же и так вкусная. И безопасная. И… и…
Груша уже начала поворачиваться обратно, как вдруг Капчик прыгнул прямо в центр лужи!
— БУЛЫНЬ-БАХ! — раздалось, и лужа закрутилась, как карусель.
Отражение Пупси вдруг стало большим, ярким, с крыльями из листьев и сумкой из паутины. Она летела над лесом, смеялась и звала: «Кто со мной?»
— Это я! — воскликнула настоящая Пупси. — Это я буду такой!
Лужа фыркнула и стала обычной водой.
Третье испытание: Туман-Неразговор
На краю поляны их ждал самый странный препятствие — серый, плотный туман, который не просто стоял, а молчал. Совсем. Ни шороха, ни писка, ни дуновения.
— Это Туман-Неразговор, — сказал Капчик, дрожа. — Он поглощает слова. Если заговоришь — исчезнешь.
— Как же мы пройдём? — прошептала Пупси (и тут же замерла, боясь, что туман услышит).
Они попробовали красться мимо, но туман потянулся за ними, как одеяло, намеренное задушить тишиной.
Тогда Пупси придумала хитрость.
— Капчик, — шепнула она, — давай сделаем… немой смех?
— Что такое немой смех? — удивился он.
— Это когда смеёшься глазами, животом и пальцами… но не ртом.
Они встали друг против друга. Пупси округлила глаза, затрясла боками, показала язык. Капчик закачался, как желе, и начал светиться всё ярче.
И вдруг — пуфф! — из них вырвался невидимый взрыв веселья. Туман задрожал, заискрился и… рассыпался в миллион крошечных радужных капель!
— Мы победили молчание! — закричала Пупси.
— Ага! — подхватил Капчик. — Смех — лучший переводчик!
Радуга-Подушка
Над лесом вспыхнула самая красивая радуга, какую только можно представить. Её конец касался земли мягким, пушистым облаком — именно туда и нужно было Капчику.
— Ну, я пришёл! — радостно объявил он, подпрыгивая.
— А я? — спросила Пупси. — Я ведь тоже хотела путешествовать…
— Ты уже путешествовала, — улыбнулся Капчик. — Самое важное путешествие — это когда меняешься внутри.
Он дал ей на прощание одну маленькую смешающуюся каплю — в виде брелочка на ветку.
— Теперь, когда станет грустно, просто встряхни её — и будет светло!
Облако мягко втянуло Капчика внутрь, и радуга погасла, оставив после себя лишь аромат лимонного пирога и лёгкий хихик.
Пупси медленно покатилась обратно к своему дереву. Она уже не боялась ветра. И даже мечтала, что однажды снова встретит Дождик из Смеха — может, в следующем дожде, или в утренней росе, или в капле, что упадёт с листа и скажет: «Привет, подруга!»
А пока она просто покачивалась на ветке, смотрела на закат и думала:
— Быть грушей — это здорово. А быть грушей, которая умеет смеяться и помогать, — вообще волшебство.
И в этот момент её брелочек тихо булькнул: пик-пик… как дела?
