Амка чихнул, и из его ноздрей вырвались два маленьких огонька — пых-пых! — как будто кто-то зажёг спички прямо в облаке.
— Ой! — воскликнул он, хвостом отмахиваясь от искр. — Ну и носик… То дымит, то шипит, то сам собой чихает!
Он стоял на вершине Холма Перемен, где трава была не зелёной, а фиолетовой, а цветы пели тихонько вечерние песни. Амка пришёл сюда, потому что потерял свой самый любимый предмет — блестящую бусину из радужного гнезда, которую ему подарила Бабушка-Туча за то, что он однажды растянул утро на целых полчаса, чтобы дети успели поиграть перед дождём.
— Где же ты, моя светляночка? — вздыхал Амка, перебирая листья когтями. — Без тебя я чувствую себя… плоским.
— Плоским? — раздался голос сверху. — Так ты и есть плоский! Или почти.
Амка поднял голову. На ветке сидела Листопадка — меленькая фея из семейства Осенневатых, с крыльями, как у клёнового листика, и волосами цвета заката.
— Листопадка! — обрадовался дракон. — Ты не видела мою бусину? Она светится, когда рядом добро!
— Видела, — кивнула фея. — Её забрала Старуха Ковровязь. Говорит, ей нужна «искра для нового узора».
— Кто-кто? — опешил Амка.
— Ковровязь! Живёт в Доме-Под-Корнем. Вяжет ковры из снов, шепотов и случайных мыслей. А если чего не хватает — добавляет волшебные вещи. Вот и твою бусину присмотрела.
— Но это же кража! — возмутился Амка, и у него даже чешуйки слегка побледнели от негодования.
— Не кража, — поправила Листопадка. — Это обмен. Просто ты пока не знаешь, на что.
— А как мне её вернуть?
— Нужно стать ковром.
— ЧТО?!
— Ну или хотя бы попробовать. Потому что только тот, кто был ковром, может войти в Дом-Под-Корнем. А правила там жёсткие: дверь открывается только для мягкого, тёплого и терпеливого.
— Я мягкий! — заявил Амка и тут же уселся на камень. Хрусть! Камень раскололся.
— М-м-м… Может, потренируемся?
Листопадка достала из кармана (который был на самом деле складкой в листочке) крошечную клубочку серебряной нити.
— Это Нить Успокоения. Обмотайся три раза вокруг, скажи: «Я — мягкий, как пух, тёплый, как солнце, терпеливый, как часы без стрелок», и… посмотрим.
Амка обернул нить вокруг себя. Получилось, как сосиска в тесте, только с крыльями.
— Я — мягкий, как пух, тёплый, как солнце, терпеливый, как часы без стрелок…
Пых! Раздался хлопок, и Амка почувствовал, как его лапы… исчезают. Шурш-шурш! Его чешуя стала мягкой, пушистой, переливающейся. Рога превратились в бахромчатые кисточки. Хвост — в узорчатый край.
— Ух ты! — ахнула Листопадка. — Получилось! Ты теперь — Амковый Ковёр!
— Я… я могу говорить? — прошелестел ковёр.
— Конечно! Только шепотом. Ковры не кричат, они убаюкивают.
— А летать?
— Нет. Зато можешь скользить по полу, как по воде. И согревать чьи-то ноги.
— Фу… Ну ладно. Главное — найти бусину.
Листопадка подхватила ковёр (то есть Амку) и понесла к Дому-Под-Корнем — старому дубу, у которого вместо корней были комнаты, а вместо дверей — щели между деревянными прожилками.
— Вот она, дверь. Скажи своё новое имя.
— Я… я — Амковый Ковёр, — прошептал Амка. — Мягкий, тёплый, терпеливый…
Щёлк! Щель раскрылась, и ковёр въехал внутрь.
Внутри было темновато, но уютно. По стенам ползали узоры, которые двигались сами по себе: то превращались в бабочек, то в чашки чая. В центре сидела Старуха Ковровязь — маленькая, сморщенная, в очках на кончике носа, и вязала огромный ковёр из… слов!
— Ага, — сказала она, не глядя. — Прибыл новый образец. Из породы «Дракон Огонёк, переулок Терпение, дом 7».
— Вы… вы знаете, кто я?!
— Конечно. Все ковры помнят, кем были. Ты не первый дракон, который стал ковром. Был один — так до сих пор лежит в прихожей у Бабы Маруси и шепчет сны детям.
— А моя бусина?! — выпалил Амка.
— Вот она, — кивнула Ковровязь на угол комнаты. Бусина лежала в ступке и мерцала, как рассвет.
— Я её не украсть хотела, а использовать. Видишь этот ковёр? Он должен научить одного очень нетерпеливого принца быть добрым. А для этого ему нужна искра доброты. Твоя бусина — идеальна.
— Но она моя! — сказал Амка. — Я её получил за доброе дело!
— Верно, — кивнула старуха. — И если ты хочешь её назад — сделай то же самое. Стань частью доброго дела.
— Как?
— Помоги мне закончить ковёр. Просто полежи на нём. Твоя драконья доброта впитается в нити. А потом — получишь бусину обратно. И снова станешь собой.
Амка задумался. Быть ковром — это странно. Никаких огоньков, никаких полётов. Зато… зато можно согревать. Можно быть нужным под ногами. Можно слушать, как люди шепчутся, смеются, мечтают.
— Ладно, — сказал он. — Я согласен. Но только если я смогу время от времени снова быть драконом.
— Договорились, — улыбнулась Ковровязь. — Ведь каждый может быть кем угодно — хоть драконом, хоть ковром, хоть пуховой периной. Главное — оставаться собой внутри.
Амка лег на ковёр. И вдруг почувствовал, как тепло из его сердца растекается по каждой нити. Узор начал меняться: появились огоньки, крылья, улыбающиеся лица детей, танцующие облака.
— Прекрасно! — воскликнула Ковровязь. — Теперь он готов.
Она подняла бусину и положила её прямо в центр ковра. Бусина вспыхнула — раз, другой — и… пых! Амка снова был драконом!
— Я вернулся! — закричал он, хлопая крыльями. — И я… я всё ещё чувствую себя ковром внутри!
Листопадка смеялась:
— Потому что ты теперь не просто дракон. Ты — дракон, который знает, как быть мягким.
На обратном пути Амка не летел. Он скользил над землёй, как ковёр по полу, и каждому встречному шептал:
— Если вдруг захочется стать кем-то другим — не бойся. Главное — не потерять своё сердце.
А вечером, когда дети в деревне укладывались спать, один маленький мальчик вдруг сказал:
— Мама, мне приснился дракон… который был ковром… и он укрыл меня своим теплом.
И мама улыбнулась, потому что на полу лежал новый ковёр — с узором из крыльев и радуги.
