Город Улыбок вдруг перестал улыбаться. Совсем. Ни один уголок не дрогнул в улыбке, ни один смех не прозвенел над крышами. Даже фонтаны замолчали, будто кто-то выключил самую весёлую кнопку на свете.
Амка, маленький синий дракон с розовыми пятнышками и хвостом, как у радужной змеи, заметил это сразу. Он как раз летел домой с горы Сладкого Ветра, где собирал облачные пуховки для подушки.
— Эй! — воскликнул он, круто развернувшись в воздухе. — А где все? Где смех малышни? Где бабушка Мима с её пирогами? Где… где вообще улыбки?
Снизу город выглядел серым, как старый носок. Окна тусклые, цветы поникли, а деревья стояли так, будто им очень хочется чихнуть, но они стесняются.
— Что случилось? — прошептал Амка, опускаясь на площадь Радуг-на-Лапках.
Из куста выбежал Пузырёк — его лучший друг, говорящий ёжик, который вместо иголок покрыт пузырями мыльной пены. Когда он волновался — пузыри громко «пых-пых» отрывались и улетали в небо.
— Пых-пых! — сказал он, задевая носом Амкину лапу. — Это же ужас! Ужас-ужас-ужас!
— Да что случилось-то? — спросил Амка, ловя один улетающий пузырь.
— Город потерял свой Огонь Улыбок! Тот самый маленький огонёк, что живёт в фонаре на главной площади. Без него никто не может смеяться по-настоящему!
— Как — потерял? Куда он мог деться?
— Его украли! — шепнул Пузырёк, оглядываясь. — В ночь на вторник, когда все спали, прилетел… прилетел… Ветер-Невидимка!
— Ветер-Невидимка? Но он же добрый! Он всегда приносит запах вишнёвого варенья!
— Ну да, раньше. А теперь он стал… странный. Говорит, что смех слишком шумный, а улыбки мешают ему спать. И унёс огонёк высоко-высоко, за Облачную Занавесь!
Амка вскочил на лапы. Его глаза заблестели, как две синие звёзды.
— Тогда надо лететь! Нельзя оставлять Город Улыбок без света внутри!
— Но ты же знаешь, что там, за Занавесью, всё перевёрнуто! — закричал Пузырёк. — Там дождь падает вверх, а облака ходят по земле!
— Значит, будет интересно! — рассмеялся Амка. — Вперёд, Пузырёк! На помощь смеху!
Они взмыли в небо. Амка парил легко, выпуская из ноздрей маленькие облачка дружелюбного пара. Пузырёк сидел у него на спине, держась за розовое пятнышко.
— Пых-пых! Я боюсь! — кричал он. — А если нас превратят в капли дождя?!
— Тогда мы просто упадём и снова вырастем! — отозвался Амка. — Главное — не терять улыбку!
Но чем выше они летели, тем тише становилось. Даже ветер перестал напевать свои песни.
Наконец, перед ними раскинулась Облачная Занавесь — огромная белая стена из ваты, которая двигалась, как живая.
— Проход только через Лабиринт Шёпота, — прошелестел ветерок. — Только тот, кто скажет правду, сможет пройти.
— А что нужно сказать? — спросил Амка.
— Признайся: чего ты боишься больше всего?
Амка задумался. Он потёр лапкой нос.
— Боюсь… что однажды перестану быть нужным. Что мои искры никому не понадобятся. Что мой огонь станет слишком маленьким для большого мира.
В этот момент Занавесь мягко расступилась, как дверь из пуха.
— Отлично! — крикнул Пузырёк. — Мы прошли! Пых-пых!
За Занавесью всё было наоборот. Деревья росли корнями вверх, птицы плавали в воздухе, как рыбы, а река текла прямо по небу.
И в центре, на вершине Перевёрнутой Горы, сидел Ветер-Невидимка. Он был огромный, серый, и держал в ладонях маленький, дрожащий огонёк — Огонь Улыбок.
— Уходите! — прогремел он. — Здесь тишина! Здесь покой! Здесь нет места смеху!
— Но почему? — спросил Амка, поднимая голову. — Разве ты не помнишь, как приятно слышать детский смех? Как он греет даже самых холодных?
— Было время… — вздохнул Ветер. — Но теперь мне кажется, что весь мир шумит только ради шума. Никто не хочет слушать. Никто не хочет молчать.
Амка подошёл ближе.
— Тогда я тебе кое-что покажу.
Он открыл пасть — и выпустил не огонь, а… мелодию. Мягкую, как шуршание листьев, тёплую, как объятие. Это был звук, который рождается, когда кто-то смеётся после долгого дня.
Пузырёк тоже заиграл: он начал подпрыгивать, и каждый его «пых» был как нота.
Ветер замер. Его серые края задрожали.
— Это… это звучит как… дом.
— Именно, — сказал Амка. — Смех — это не шум. Это язык сердца. Он говорит: «Я здесь. Я с тобой. Мне хорошо».
Ветер опустил голову. Из его невидимых глаз упал маленький пузырь — и лопнул, как слеза.
— Простите… Я забыл, каково это — быть частью чего-то тёплого.
— Тогда верни огонёк, — мягко попросил Амка. — И… можешь полететь с нами? Мы расскажем тебе, как улыбаются дети. По очереди. Тихо.
Ветер кивнул. Он осторожно протянул руку — и отдал Огонь Улыбок.
— Возьмите. И… спасибо.
Обратный путь был как праздник. Ветер-Невидимка летел рядом, и хотя его не было видно, он приносил с собой запах свежего хлеба и первых весенних цветов.
Когда они вернулись в Город Улыбок, огонёк снова зажгли в фонаре. Сначала — тихо, как дыхание. Потом — ярче.
И вдруг…
— Ха-ха! — раздалось из окна.
— Уиии! — завизжал малыш с качелей.
— Ах, какой аромат! — воскликнула бабушка Мима, выставляя пирог.
Цветы распрямились. Деревья захлопали листьями, как в ладоши. Фонтаны заиграли водой, как на пианино.
Амка сел на крышу и смотрел на всё это.
— Знаешь, Пузырёк, — сказал он, — оказывается, самый сильный огонь — это не тот, что жжёт. А тот, что греет.
— Пых-пых! — согласился ёжик. — Особенно если делиться им.
А высоко в небе, почти незаметно, прошёл лёгкий ветерок. И кто-то, очень тихо, улыбнулся.
