Гном Афанасий так прыгнул с грибной скамейки, что его колпак слетел и упал прямо в копилку бабушки Ёжихи, которая как раз считала свои орехи.
— Ой-ой! — пискнула бабушка Ёжиха. — Это же нарушение личного пространства!
— Простите! — выпалил Афанасий, натягивая колпак обратно. — Я нечаянно! Просто… просто я нашёл карту!
Он вытащил из кармана платок, расстелил его на земле, и все увидели: на ткани мерцали линии, как будто кто-то нарисовал их светящимися чернилами из росы.
— Вот смотрите! — Афанасий ткнул пальцем в угол платка. — Здесь — Пухляндия, там — Запруда, а вот здесь… Лампадка из Одуванчика!
— Лампадка? — хмыкнул Мотылёк Бусенька, сидевший на подсолнухе. — Ты про ту, что горит, когда кто-то вспоминает о добром деле?
— Она самая! — кивнул Афанасий. — Говорят, если её зажечь, она осветит даже самый тёмный тоннель в сердце!
— Ну ты загнул, — пробормотал крот Никодим, вылезая из норы. — У меня тоннель в сердце? Да у меня и сердца-то почти не видно под шубой!
Все засмеялись. Даже муравьи на дорожке захихикали.
Но Афанасий был серьёзен. Он долго искал эту лампадку. Не для себя. Для старого деда Филимона, который забыл, как улыбаться. Он всё время сидел у окна и смотрел на пустую клумбу, где раньше росли одуванчики.
— Надо идти, — сказал Афанасий. — Карта показывает: Лампадка — на Склоне Ветров, в самом центре поляны, где растёт один-единственный одуванчик. Но попасть туда можно только тогда, когда солнце коснётся верхушек елей.
— А сейчас? — спросила белка Прынга.
— Сейчас как раз пора! — воскликнул Афанасий, свёртывая карту. — Время — как мыльный пузырь: хлоп — и нету!
И он побежал. За ним — Бусенька на крыльях, Прынга по веткам, а крот Никодим… ну, он пошёл своим путём — под землёй. «Там короче», — буркнул он.
До Склона Ветров было не близко. Пришлось перепрыгивать через ручеёк, который играл в прятки под листвой, обходить болотце, где квакушки пели песню про лягушачьи сапоги, и дважды поворачивать туда, куда указывала стрелка из мха на дереве.
— Куда она показывает? — спросил Афанасий.
— На север! — важно ответил мох. — Я всегда правильный. Иногда чешусь, но не ошибаюсь.
Наконец они увидели: перед ними расстилалась широкая поляна. И посреди — один-единственный одуванчик, жёлтый, как капелька солнца.
— Ура! — закричал Афанасий. — Мы пришли!
Но тут сзади раздался шорох. Из кустов вышел… Задира.
Не злой, не страшный. Просто такой, кто любит всё усложнять. Он носил шляпу с пером от петуха и всегда говорил: «А я бы сделал наоборот!»
— Эй, гном! — крикнул Задира. — Ты чего тут делаешь? Это моя поляна!
— Но… — растерялся Афанасий. — А разве ты не знаешь? Здесь должна быть Лампадка из Одуванчика!
— Лампадка? — фыркнул Задира. — Да это просто цветок! Я каждый день его поливаю! Это мой любимый одуванчик!
— Но он ведь скоро улетит! — воскликнула Прынга. — Он уже весь в пушинках!
И правда: шарик одуванчика дрожал, как будто собирался взлететь.
— Никуда он не улетит! — заявил Задира. — Я его привязал верёвочкой!
И он показал: тонкая нить действительно держала шарик за стебелёк.
— Ой-ой-ой, — прошептал Бусенька. — Так нельзя! Одному одуванчику надо улететь, чтобы другой вырос!
— А мне плевать! — фыркнул Задира. — Я хочу, чтобы он был всегда!
Афанасий вздохнул. Он понял: проблема не в пути, а в сердце. Задира просто боялся потерять что-то хорошее.
— Слушай, — сказал он мягко. — А если я тебе скажу, что этот одуванчик — не просто цветок?
— А что ещё? — нахмурился Задира.
— Это — Лампадка. Она зажигается, когда кто-то делает доброе дело. И светит не глазам, а душе.
Задира задумался. Потом осторожно потрогал шарик.
— А если я его отпущу… она загорится?
— Только если ты сделаешь это по-настоящему доброй рукой, — сказал Афанасий.
Задира постоял. Потом достал ножницы (оказывается, у него были даже ножницы!) и аккуратно перерезал верёвочку.
— Лети, — прошептал он. — Будь счастлив.
И в тот же миг шарик вздрогнул… и взлетел!
Но вместо того чтобы разлететься на пушинки, он завис в воздухе. И из его середины стал сочиться мягкий, золотистый свет. Как будто тысяча светлячков объединились в одну точку.
— О-о-о! — ахнули все.
Свет медленно опустился на землю и превратился в маленькую лампадку. Она была сделана из прозрачного одуванчика, внутри горела искра доброты, а фитиль был из паутинки, сплетённой с утра.
— Лампадка из Одуванчика! — прошептал Афанасий, беря её осторожно, как птенца.
Она тут же замигала: раз — два — три! И в небе вспыхнула радуга, хотя солнце ещё не вышло из-за туч.
— Круто, — сказал Задира. — А можно мне тоже такую?
— Конечно, — улыбнулся Афанасий. — Только помни: она загорается только тогда, когда ты кого-то отпускаешь. По-настоящему.
Задира кивнул. Потом достал из кармана конфету и протянул Афанасию.
— Держи. За то, что ты не стал меня гнать.
— Спасибо, — сказал Афанасий. — Это почти как доброе дело.
Они вернулись к деду Филимону как раз к вечеру. Афанасий поставил Лампадку на подоконник. Она сначала мигала, как будто не верила, что её зажгли.
Потом — пых! — и загорелась ярче.
Дед Филимон посмотрел на неё… и вдруг улыбнулся. Так, как будто вспомнил, как пахнут летние луга и как звенит смех внуков.
— Спасибо, малыш, — прошептал он. — Теперь я снова вижу свет.
Афанасий сел рядом. Лампадка отражалась в его глазах, как маленькое солнце.
И где-то далеко, на другом конце леса, ещё один одуванчик взлетел в небо. И тоже зажёгся.
Потому что одно доброе дело всегда вызывает другое. 🌼✨💛
