Гном Афанасий проснулся от того, что его нос щекотало что-то мягкое и пушистое. Он чихнул — раз, потом ещё раз, а потом третий, так громко, что с полки упала банка с маринованными жужелицами (это лакомство только у Афанасия!).
— Ай-яй-яй! — пискнул он, вытирая нос платочком в горошек. — Кто это там?
Он осторожно открыл один глаз… и тут же оба. На его подушке лежал шарфик. Не просто шарфик — он был цвета закатного неба, переливался, как мыльный пузырь, и слегка дышал. Ну, или казалось, что дышит.
— Привет, — сказал шарфик тоненьким голоском, как будто из далёкого колокольчика. — Я — Шарфиус. Я лечу грусть.
— Что-о? — Афанасий сел, почесал за ухом. — Шарфики не говорят. Они вяжут, их носят, иногда теряют под креслом…
— Обычные — да, — фыркнул шарфик. — А я — особенный. Меня сплела бабушка-облачница из самых тёплых облачных нитей и одной слезинки радуги. Я знаю, когда кто-то грустит. И могу помочь.
— Ого! — Афанасий потрогал шарфик кончиком пальца. Тот пах свежестью после дождя и чем-то сладким, как малиновый чай. — А ты точно не шутишь? А то у меня вчера шляпа тоже начала петь про грибы, но это был сон.
— Я не шучу, — важно сказал шарфик. — Сейчас в лесу у ручья грустит ежик Егорка. Его любимая кепка уплыла по воде. Он даже колючки опустил. Это серьёзно.
— Колючки опустил? — ахнул Афанасий. — Это хуже, чем когда у меня закончились пирожки с повидлом!
— Поможешь? — спросил шарфик.
— Конечно! — воскликнул гном, натягивая башмаки. — Но… как ты будешь лечить грусть? Наденешься на него?
— Почти! — зазвенел шарфик. — Я должен обернуться вокруг сердца. А для этого — нужно, чтобы человек поверил в чудо.
— То есть… надо, чтобы Егорка захотел быть счастливым?
— Вот именно! — кивнул шарфик (ну, почти кивнул — покачнулся).
Афанасий выбежал из своей грибной норки и помчался к ручью. По дороге он чуть не столкнулся с белкой Бусенькой, которая прыгала с ветки на ветку, держа в зубах… старую кепку!
— Стой! — закричал Афанасий. — Это же кепка Егоркина!
— Ага! — просверлила зубами Бусенька. — Я её нашла! Хотела домой принести, она мягкая, как гнездо!
— Но она нужна Егорке! Он очень грустит!
Бусенька замерла. Глаза стали круглыми, как орешки.
— Грустит?.. А я и не знала… — Она аккуратно положила кепку на пенёк. — Вот, возьми. Только скажи ему, что я не воровка. Я просто… забывчивая.
— Обязательно скажу! — Афанасий сунул кепку под мышку и побежал дальше. — Спасибо, Бусенька!
У ручья действительно сидел Егорка. Колючки у него были поникшие, как трава после дождя. Рядом валялась одна туфелька — видимо, он пытался достать кепку и потерял обувь.
— Эй, Егорка! — позвал Афанасий. — Угадай, что у меня есть?
— Не хочу угадывать, — пробурчал ёж. — Всё равно будет плохо.
— Это твоя кепка! — Афанасий вытащил её из-под мышки. — Бусенька нашла! Она хотела сделать тебе сюрприз, но немного перепутала.
Егорка приподнял голову. Глаза блеснули.
— Правда?.. А я думал, она навсегда уплыла…
— А теперь вернулась! — Афанасий надел кепку на ёжа. Та села идеально. — И знаешь что? У меня есть подарок получше!
Он достал шарфик. Тот сразу заиграл всеми цветами радуги.
— Это что? — удивился Егорка.
— Это шарфик, который лечит грусть, — прошептал Афанасий. — Но он работает только если ты сам захочешь быть счастливым.
Ёж задумался. Потом медленно кивнул.
— Я хочу… хочу снова прыгать. И собирать орешки. И петь песни про дождик.
— Тогда держись! — воскликнул шарфик (он уже был в воздухе!) и мягко, как паутинка, обвился вокруг груди Егорки.
И вдруг — бум! — из ёжика вырвался лучик света, как будто внутри зажглась маленькая лампочка. Колючки взлетели вверх, как антенны веселья. Ёж вскочил!
— Ха-ха! — закричал он. — Я снова могу прыгать! И у меня есть кепка! И… и я голоден! Пойду искать орехи!
И он помчался, как колючий мячик, в лес.
— Ура! — подпрыгнул Афанасий. — Получилось!
— Пока да, — сказал шарфик. — Но я чувствую… где-то рядом ещё грусть. Сильная. Как туча перед дождём.
— Где? — нахмурился гном.
— За камнем с трещиной. Там живёт старый крот Архип. Он считает, что мир стал слишком шумным и ярким. Что всё плохо.
— Ой-ой, — прошептал Афанасий. — А он ведь и не выходит из норы!
— Значит, надо зайти к нему, — решительно заявил шарфик. — Но будь осторожен. Грусть может быть упрямой.
Афанасий подошёл к норе. Она была тёмной, как чайник без света.
— Архип? — тихо позвал он. — Это я, Афанасий. Можно войти?
— Нет, — раздалось изнутри. — Всё равно там темно. И скучно. И ничего не интересно.
— А если я расскажу про шарфик, который лечит грусть?
— Не верю. Шарфики не лечат. Они только греют.
— А этот — особенный! — Афанасий осторожно протянул руку внутрь. — Он хочет тебя обнять.
— Не хочу обниматься. Я старый. Мне не нужны обнимашки.
Тут шарфик сам выплыл вперёд и завис прямо перед норой. Он начал медленно переливаться — от тёмно-синего до золотистого, как рассвет.
И вдруг из него раздалась музыка. Лёгкая, как ветер в листве. Афанасий узнал мелодию — это была песня, которую пела его мама, когда он был маленьким гномиком.
Из норы послышался вздох.
— А… это знакомо… — прошелестел Архип. — Так пела моя мама…
Медленно, очень медленно, крот выполз наружу. Глаза у него были слезящиеся, но он смотрел на шарфик.
— Ты… помнишь добрые времена? — спросил он дрожащим голосом.
— Я — часть этих времён, — ответил шарфик. — И они не ушли. Они внутри тебя. Я только помогаю вспомнить.
Шарфик легко обвился вокруг крота. Тот сначала напрягся, а потом… расслабился. Даже улыбнулся.
— Ой, — сказал он. — А ведь мир и правда не такой уж плохой. Вот эти запахи… земля, корешки, дождик…
— И друзья! — добавил Афанасий.
— И друзья… — повторил Архип. — Спасибо вам.
К вечеру вся долина словно проснулась. Ёж пел, белка устроила праздник орешков, а крот Архип даже вышел на прогулку — впервые за десять лет!
А шарфик сидел на плече у Афанасия и тихонько светился.
— Знаешь, — прошептал он, — грусть — она как тень. Не исчезает навсегда. Но рядом с теплом и дружбой она становится меньше. И не так страшна.
— Понял, — кивнул Афанасий. — Значит, главное — не оставлять друг друга в тени.
Шарфик улыбнулся (ну, или так показалось) и прошептал:
— Именно.
🌙✨🌈🧡🐿️🧵💫
