Гном Афанасий проснулся от того, что его борода щекотала нос — и snee-е-ет! — чихнул так, что фонарик на полке подпрыгнул, а шапка слетела прямо в кашу.
— Ой-ой! — пискнул он, выуживая шапку ложкой. — Ну и утро!
А за окном как раз разливался самый настоящий Утренний Свет — тёплый, золотистый, будто медом по траве разлитым. Он ласково касался листьев, пуговиц на пальто гнома и даже заглядывал в чашку с чаем, делая его светлее.
— Сегодня точно будет день с сундучком! — объявил Афанасий, надевая шапку набок и хватая посошок из орешника. — Я же чувствую: где-то там, за Туманным Холмом, звенит… звенит… как будто тысяча маленьких колокольчиков в одной коробочке!
И ведь правда звенело. Не громко. Не назойливо. А так — маняще, как если бы кто-то прошептал: «Приди, найди меня, я для тебя».
Афанасий уже давно знал: когда в ушах звенит не от ветра, а от сердца — надо идти. И он пошёл. Через росистые поляны, мимо дремлющего ежа в очках (тот читал книгу об облаках и не заметил гнома), а потом — в самую чащу Леса Шепотов.
— Куда прёшь, кудах? — вдруг спросил пень.
— Я не кудах, я Афанасий! — обиделся гном. — Иду за сундучком с Утренним Светом!
— Ага, — фыркнул пень. — Как же. Вон их, сундучков, сколько хочешь — только нагнись. Только этот — особенный. Он не даётся просто так. Надо пройти три испытания. Без шуток. Без подсказок. И без моей помощи. Я вообще тут случайно.
— А ты кто тогда? — спросил Афанасий.
— Я? — пень задумался. — Пень. Но с опытом.
И замолчал. Даже шляпка на нём стала серьёзной.
Первое испытание встретилось сразу за поворотом — огромная Паутина-Загадка, перегородившая тропинку. На ней висели капельки росы, и каждая капля была словом:
ЧТО БЫВАЕТ РАНЬШЕ — РОСА ИЛИ СОЛНЦЕ?
— Элементарно! — сказал Афанасий. — Солнце встаёт — и тогда роса блестит! Значит, сначала солнце!
Но паутина не дрогнула. Только зазвенела тонко, как будто смеялась.
— Подожди… — задумался гном. — А если роса появляется ночью, пока солнца нет?.. Тогда она раньше!
— Правильно! — раздался голос сверху. Это был Паучок Пуд, в красных туфельках и с бабочкой. — Роса собирается, когда темно. А солнце её только будит. Молодец! Проходи!
Сеть расступилась, как занавес в театре для божьих коровок.
Второе испытание было смешнее. На поляне стоял столик, а на нём — три одинаковых баночки.
— В одной — смех, — прошептал ветерок. — В другой — тишина. В третьей — лучик света. Выбери ту, что нужна сундучку.
Афанасий почесал затылок.
— Смех — это хорошо, но сундучок не смеётся. Тишина — тоже важно, но свет не молчит! А вот лучик… он может быть и в сундучке!
Он взял третью баночку. Открыл — и оттуда вырвался тонкий, радужный лучик, который обнял гнома за плечи и пропел: «Спа-си-бо!»
— Умница! — закричал ветерок. — Теперь ты понял: свет любит, когда его выпускают!
И тропинка впереди засияла.
Третье испытание было самым странным. Перед Афанасием выросла стена из тумана. Ни дверей, ни щелей. Только надпись:
ЧТОБЫ ПРОЙТИ ДАЛЬШЕ, НАДО ОСТАВИТЬ ЧТО-ТО С СОБОЙ.
— Что ж мне оставить? Посошок? Шапку? Бороду?! — забеспокоился гном.
Он стал перебирать вещи. Но всё казалось важным.
Потом вдруг вспомнил: когда он шёл, он всё время думал: «Хочу, хочу, хочу!» А теперь… теперь он просто хотел, чтобы свет был у всех.
— Может, мне нужно оставить… своё «хочу»? — тихо сказал он.
И положил на землю маленькую мысль-желание: «Я хочу сундучок только для себя».
Туман задрожал — и растворился, как сахар в чае.
А там, на камушке, украшенном капельками инея, стоял… сундучок. Маленький, деревянный, с резьбой в виде солнечных зайчиков. И из щёлок между досками сочился тёплый, живой свет.
— Вот он… — прошептал Афанасий. — Сундучок с Утренним Светом.
Он осторожно приподнял крышку. Изнутри вылетели десятки золотистых пушинок — они закружились в воздухе, как весёлые светлячки, и помчались в разные стороны.
— Эй! Куда вы?! — крикнул гном.
— Мы не убегаем! — пропищал один пушинок. — Мы идём будить тех, кто ещё спит! Одного — в домике на опушке, другого — под листом, третьего — в пещере за холмом!
— А можно мне пойти с вами? — спросил Афанасий.
— Можно! — хором закричали пушинки. — Только держи сундучок открытым!
И они помчались вместе — гном и свет. Они заглянули в норку к кроту, и тот проснулся с улыбкой, потому что ему приснилось, что он видит солнце. Они коснулись крыла уставшей птицы — и та вдруг почувствовала силы долететь до гнезда. Они пробрались в дом старушки-ёлки и осветили её самые верхние иголки, чтобы она снова почувствовала себя молодой.
— Как же здорово — быть светом! — сказал Афанасий, глядя, как сундучок пустеет, но не гаснет. — Он не кончается, когда им делишься!
К вечеру они вернулись. Сундучок стоял на столе, крышка была открыта. И внутри… снова собирался свет. Медленно, как будто дыша, он наполнял уголки, как будто говорил: «Я вернулся. Я всегда возвращаюсь».
— Значит, — сказал Афанасий, заваривая ромашковый чай, — настоящий свет — это не то, что прячешь. Это то, что даришь.
За окном заиграл закат, а из сундучка выскользнул один последний лучик и улёгся гному на плечо, как маленький золотой платочек.
— Спокойной ночи, — прошептал свет.
— Спокойной ночи, — ответил Афанасий. — И спасибо, что ты был сегодня со мной.
