Тигр Фигас проснулся утром и потянулся, как обычно: широко разинул пасть и хотел прорычать «Р-р-р! Доброе утро, джунгли!», но вместо рыка из его глотки вылетел… тихий чих.
— Апчхи!
Фигас замер. Осмотрел себя. Уши на месте, полоски — ровные, хвост — пушистый. Всё как надо.
— Р-р-р? — попробовал он снова. Ничего. Только щекотка в горле.
— Ой-ой, — пробормотал Фигас. — А если я забыл, как рычать?
Он побежал к озеру, чтобы провериться. У воды жила мудрая черепаха по имени Панцирина, которая знала всё про звуки, голоса и даже про то, почему лягушки квакают после дождя.
— Панцирина! — закричал Фигас, подбегая. — Я не могу рычать!
— А что вышло? — спросила черепаха, медленно высунув голову из панциря.
— Чих.
— Интересно… — протянула Панцирина. — Может, ты просто простудился?
— Но я тигр! Мы не болеем от чихов!
— А может, ты слишком громко мечтал про бутерброд с икрой? Иногда мечты перехватывают голоса, — сказала она серьёзно.
Фигас задумался. Ну да, ночью он действительно мечтал о бутербродах. Очень громко.
— Как вернуть рык? — спросил он.
— Нужно отправиться к Горе Забытых Звуков. Там живёт Эхо-Эчович — старик-эхо, который собирает потерянные звуки. Твой рык наверняка застрял где-то между скал.
— А как туда добраться?
— По тропе из пёрышек. Она начинается за водопадом Смеха.
— А что такое водопад Смеха?
— Это когда все капли смеются при падении. Их смех слышен за километр.
Фигас помчался. По дороге он встретил попугая Кешу, который учился говорить наоборот.
— АдорЗ! — крикнул Кеша.
— Привет, Кеша! Я не могу рычать!
— Чиратьын-ям? — удивился попугай. — Ятнибоз-я!
— Ты хочешь сказать, что видел мой рык?
— Видел! Летело! Желтое! С полосками!
— Мой рык был желтым с полосками?!
— Ну или это был маленький тигрёнок! — засмеялся Кеша. — Или шутка!
Фигас фыркнул. Шутки — это хорошо, но рык — важнее.
Долго ли, коротко ли, а вот уже слышен смех: «Хи-хи-хи! Ха-ха-ха!» — капли падали с утеса и смеялись, будто каждая рассказывала анекдот.
За водопадом лежала тропа — усыпанная пёрышками, светящимися мягким голубым светом.
— Вот она! — обрадовался Фигас.
Но только он шагнул на тропу, как пёрышки вдруг взмыли в воздух и понеслись прочь!
— Эй! Вернитесь! — закричал Фигас.
— Пёрышки не любят торопливых! — раздался голос сверху.
На ветке сидел старый совёнок по имени Блинчик. Он был круглый, как блин, и глаза у него были огромные — прямо как два полных месяца.
— Чтобы пёрышки тебя понесли, нужно сказать им что-то очень тёплое, — объяснил Блинчик.
— Что, например?
— Например: «Спасибо, что вы такие лёгкие и красивые».
Фигас смутился, но повторил:
— Спасибо, что вы такие лёгкие и красивые.
Пёрышки тут же опустились обратно и образовали дорожку. А одна особенно пушистая перышковая плитка даже подпрыгнула под его лапу, как будто улыбалась.
— Вот так-то! — сказал Блинчик. — А я пойду домой, есть блины. Из блинов.
И он улетел, оставив Фигаса одного на волшебной тропе.
Тропа вела вверх, сквозь облака, мимо камней, которые шептали секреты, и мимо цветов, которые пели колыбельные. А потом — большая пещера. На входе висела табличка:
«Эхо-Эчович. Приём звуков: с 9 до 17. Обед с 13 до 14. Не шуметь!»
Фигас осторожно заглянул внутрь.
— Э-э-э-э-э-э… — отозвалось эхо.
— Здравствуйте, я ищу свой рык, — сказал Фигас. — Он такой: «Р-р-р-р-р!»
— Р-р-р-р-р! — повторило эхо.
— Да, именно он! Вы его видели?
— Ви-де-ли… — раздался скрипучий голос. Из-за камня вышел старик-эхо — весь серебристый, с длинным носом и ушами, как у радиоприёмника.
— Ваш рык застрял в пещере «Забытых Громких Слов». Там много шума, и звуки теряются.
— А как мне туда?
— Только с добрым сердцем и тихими шагами. Там живёт стража — Щекотунчики.
— Кто?
— Маленькие мохнатые комочки, которые щекочут всех, кто идёт громко или злится.
Фигас кивнул и двинулся дальше. В пещере было темно, но на стенах светились капли звука — как миниатюрные светлячки.
Вдруг — хихиканье! Из-под камня выскочили три пушистых шарика с крошечными лапками и щекотными усиками.
— Не-не-не! — захихикал один, цапнув Фигаса за хвост.
— Тише! — прошептал Фигас. — Я ищу свой рык!
— Ры-ы-ы-ык? — передразнил второй и щёлкнул усиком по уху.
Фигас хотел рассердиться, но вспомнил: «Если закричу — они ещё больше начнут щекотать!»
Вместо этого он сел и сказал:
— Ребята, а хотите, я расскажу вам историю про тигра, который научился летать на воздушном шарике?
Щекотунчики замерли.
— А он правда летал?
— Конечно! Только представьте: он надул сто шариков, привязал их к хвосту и — взлетел! Прямо над облаками!
Щекотунчики захихикали, но уже добрым смехом.
— Мы покажем, где рык! — заявили они.
Они повели Фигаса к глубокой нише, где в сетке из паутины висел… его собственный рык! Он светился, как молния, и иногда пытался вырваться: «Р-р-р-р!»
— Освободите его! — попросил Фигас.
— Только если ты скажешь, зачем он тебе, — сказал главный Щекотунчик.
— Чтобы пугать плохие сны, — честно ответил Фигас. — И чтобы друзья знали, что я рядом. И чтобы самому быть уверенным, что я — настоящий тигр.
Щекотунчики переглянулись.
— Хороший ответ, — кивнули они. — Отпускаем!
Паутина исчезла, и рык влетел прямо в глотку Фигаса.
Он открыл пасть:
— Р-Р-Р-Р-Р!!!
Гора задрожала. Птицы взлетели. Даже Эхо-Эчович чихнул от силы звука.
— Отлично! — сказал старик. — Теперь ты можешь рычать. Но помни: самый сильный звук — не тот, что громче всех, а тот, что идёт от сердца.
Фигас вернулся домой. По пути он встретил Кешу.
— Ну что, нашёл свой рык? — спросил попугай.
— Нашёл! — сказал Фигас. — И теперь знаю: рычать — это не только пугать. Это — быть собой.
— Тофисто! — крикнул Кеша. — Это значит — круто!
Вечером Фигас сидел у озера и смотрел на закат. Он не рычал. Просто улыбался.
Но когда из кустов вылез маленький ёжик и сказал: «А я боюсь темноты», Фигас мягко произнёс:
— Р-р-р… Не бойся. Я рядом.
Ёжик улыбнулся. А где-то далеко за горами тихо зазвенело эхо: «Р-р-р… Р-р-р…» — будто кто-то тоже вспоминал, как быть собой. 🌟
