Тигр Фигас шёл по лесу, как всегда, на цыпочках — не потому что боялся, нет! Просто в прошлый раз, когда он топал, как грузовик с арбузами, все белки перепутали его с землетрясением и уронили по ореху. А сегодня нельзя было пугать никого: Фигас искал Лесную Шкатулку — ту самую, что открывается только от смеха.
— Смехом, говорите? — пробормотал Фигас, почёсывая за ухом. — Ну я щекотку терпеть не могу… Надо придумать что-то весёлое!
Вдруг из кустов выскочил Ёжик Пых и чуть не врезался в тигра.
— Ой-ой-ой! — взвизгнул он, катясь кубарем. — Фигас! Ты не видел Шкатулку? Та, что светится, когда кто-то чихнёт?
— Чихает? — удивился Фигас. — А почему чихает?
— Ну, если человек думает о меде, он чихает! А шкатулка — она чувствительная к медовым мыслям!
Фигас задумался. Он вообще редко думал о меде. Чаще — о рыбе. Или о том, как бы не споткнуться о собственный хвост.
— Ладно, — сказал он. — Давай вместе искать. Только тише, а то опять белки запаникуют.
Они двинулись дальше, стараясь ступать, как два облака, которые очень хотят потанцевать, но боятся шуршать.
На поляне их встретила Сорока Бусенька, которая висела вниз головой на ветке и считала свои перья.
— Сто девяносто семь… сто девяносто восемь… О, привет! — перевернулась она и приземлилась прямо на нос Фигасу. — Вы ищете Шкатулку? Она у Камня-Пенёчка! Но он не отдаст, пока вы не расскажете ему анекдот!
— Анекдот? — Фигас почесал живот. — У меня есть один… про тигра, который хотел стать балериной. Но он всё время падал, потому что хвост мешал.
— Ха! — фыркнула Бусенька. — Это не анекдот, это трагедия! Настоящий анекдот должен быть как пушинка: лёгкий, пушистый и внезапный!
— А вот мой! — включился Ёжик Пых. — Почему ёжик не может плавать?
— Почему? — хором спросили Фигас и Бусенька.
— Потому что у него иголки, и они давят на воду! Вода боится и убегает!
— Ха-ха! — засмеялась Бусенька. — Ну ты даёшь! Пошли к Пеньку!
Камень-Пенёчек оказался огромным, покрытым мхом, с одной маленькой трещинкой, из которой торчал цветок-смехунчик — розовый, с луковичными глазками.
— Ну что, — проворчал Пень, — анекдот слышал. Не очень. Но смех был честный. Ладно. Шкатулка — там, где растут грибы-барабаны. Они бьют, когда кто-то рядом радуется.
— Грибы-барабаны? — удивился Фигас. — А они не бьют, когда кто-то плачет?
— Нет! — ответил цветок-смехунчик писклявым голоском. — Плач — это для грибов-труб, а барабаны — только для радости!
— Отлично! — воскликнул Фигас. — Я сейчас сделаю так, что весь лес забарабанит!
Они побежали к болоту, где росли самые большие грибы-барабаны — круглые, как бочки, с шляпками из коры и ножками-барабанными палочками.
— Надо их рассмешить, — прошептал Ёжик. — Как?
— Элементарно! — сказал Фигас. — Будем дурачиться!
Он встал на задние лапы, надел на голову шляпу из листьев, взял палку и начал танцевать, как будто его укусила пчела в пятку.
— Тра-та-та! — скакал он. — Я — тигр-танцор! Мой хвост — метла, а я — уборщик эмоций!
Ёжик закатился под куст и стал кататься, как колобок, смеясь:
— Ха-ха-ха! Фигас, ты как будто ешь лимон и удивляешься, почему кисло!
Бусенька начала петь песню про жабу, которая решила стать оперной певицей, но каждый раз, когда она пела «А-а-а!», у неё вылезал язык на три метра.
И вдруг — бум! Бум! БУМ! — загремели грибы-барабаны. Так громко, что даже ветер замер и начал хлопать листьями, как в зале на концерте.
Из-под самого большого гриба выплыла Лесная Шкатулка — маленькая, деревянная, с узорами из листьев и капельками росы вместо замка.
— Ну что, — прошептала она мягким, как шуршание травы, голосом, — кто рассмешил лес?
— Мы! — хором крикнули Фигас, Пых и Бусенька.
— Тогда скажите волшебное слово: Хи-хи-хо-хо-у!
— Хи-хи-хо-хо-у! — завопил Фигас, подпрыгивая.
Шкатулка мягко раскрылась. Внутри не было золота. Не было драгоценностей. А было… зеркальце, в котором отражались все трое — смеющиеся, растрёпанные, счастливые.
— Вот оно, — прошептала Шкатулка, — настоящее сокровище. Смех, который вы подарили друг другу.
— Значит, мы уже нашли? — спросил Ёжик, вытирая слёзы от смеха.
— Да. А ещё вы помогли лесу вспомнить, как надо смеяться. Иногда он забывает. Особенно в пасмурные дни.
Фигас осторожно взял зеркальце и посмотрел в него.
— Ого! — сказал он. — Я такой красивый, когда смеюсь!
— А я — пушистый! — взвизгнул Пых.
— А я — как королева комедии! — каркнула Бусенька и сделала реверанс.
В этот момент солнце пробилось сквозь тучи и осветило всю поляну. Грибы-барабаны заиграли снова — теперь тише, как колыбельную.
— Можно я возьму Шкатулку домой? — робко спросил Фигас. — Чтобы, если станет грустно — открыть и вспомнить этот день.
— Конечно, — ответила Шкатулка. — Но помни: она работает только тогда, когда ты делишься смехом. Одиночный смех — как одиночная хлопушка. А общий — как фейерверк!
Фигас бережно положил Шкатулку в сумку из паутины (её сплела добрая паучиха Ляля) и пошёл домой.
По дороге они ещё раз прошли мимо белок. Фигас сделал страшную рожу — высунул язык, закатил глаза и захрюкал, как поросёнок, которому наступили на хвост.
— Ха-ха-ха! — закричали белки, роняя орехи. — Фигас, ты лучший клоун леса!
— Я не клоун, — сказал он, улыбаясь. — Я просто тигр, который любит смеяться.
А вечером, когда луна взошла и звёзды начали мигать, как маленькие фонарики, Фигас сидел на крыльце своей пещеры, смотрел в зеркальце и улыбался.
И в отражении он видел не только себя.
Он видел всех своих друзей.
И весь лес, который тоже улыбался в ответ.
