Тигр Фигас шёл по краю джунглей, где трава щекотала ему подушечки лап, а бабочки вприпрыжку носились вокруг его усов. Он искал что-то очень важное — не мясо, не сон, а смех. Тот самый, звонкий и искренний, который падает с деревьев, как спелые манго.
— Ха! — вдруг раздалось из кустов.
Фигас замер. Уши насторожились, как антенны от забытого радио.
— Эй, кто тут хихикает? — спросил он, стараясь не выглядеть слишком грозно (хотя полоски на морде всегда придавали серьёзности).
Из зарослей выкатился маленький клоун в розовом колпаке, который был больше него самого. Он катился кубарем, потом вскочил, поклонился и чихнул так сильно, что колпак слетел и приземлился прямо на нос Фигасу.
— Ой-ой! — воскликнул клоун. — Простите, я не хотел! Это был не смех, это был… аллергия на папоротник!
Фигас медленно снял колпак и оглядел его. Внутри сидел паучок и помахивал лапками.
— Значит, ты — клоун? — спросил Фигас.
— Да! Меня зовут Пых-Пых! Я клоун, но ещё ни разу не заставил смеяться ни одного зверя. Все говорят: «Он слишком странный», «У него колпак пахнет грибами»… Но я верю, что найдётся тот, кто оценит мой юмор!
— А какой у тебя юмор? — осторожно спросил Фигас, пряча улыбку.
— Сейчас покажу! — гордо заявил Пых-Пых и достал из кармана… носок. — Вот! Это не просто носок. Это — танцующий носок!
Он начал трясти им над головой. Носок завертелся, запрыгал, а потом внезапно чихнул.
— А-пчхи!
Фигас не выдержал — фыркнул. Потом захихикал. А через секунду уже ревел, как будто его щекотали десять бабочек сразу.
— Ха-ха-ха! — гремело по джунглям. — Этот носок чихает!
Пых-Пых замер счастливый.
— Ты смеёшься! Ты первый, кто смеётся!
— Ну, знаешь ли, — сказал Фигас, вытирая слезу, — когда носок чихает, трудно не рассмеяться. Это же чудо!
В этот момент из-за дерева высунулся попугай Кряк.
— Чудо? Где? У меня болит перо, может, там волшебство?
— Не волшебство, — объяснил Фигас, — а смех. И он принёс его Пых-Пых.
Кряк скептически посмотрел на клоуна.
— Смех? От носка? Да он даже банан не умеет правильно есть!
Пых-Пых вздохнул.
— Я пробовал. Но получилось не банан, а… суп.
— Суп?! — удивился Фигас.
— Ну, я его размял, посыпал травой, добавил каплю росы… и съел ложкой!
Кряк закатил глаза, а Фигас снова фыркнул.
— Слушай, Пых-Пых, — сказал он, — а давай мы вместе отправимся в Долину Серьёзных Обезьян? Там живут те, кто давно забыл, как улыбаться. Может, ты им поможешь?
— Правда? — глаза клоуна загорелись, как две светлячковых лампочки. — Я могу быть полезным?
— Конечно! — сказал Фигас. — Главное — не сдаваться. И не терять носок.
Они двинулись в путь. По дороге ветер играл с колпаком Пых-Пыха, то поднимая его вверх, то опуская на голову Кряка, который летел следом.
— Эй! Я не стул! — ворчал попугай.
Наконец они добрались до Долины. Обезьяны сидели на ветках, нахмуренные, с каменными лицами. Одна считала листья. Другая — песчинки. Третья — морщины на лбу.
— Добро пожаловать, — сказал старший обезьян, не улыбнувшись. — Здесь царит порядок. Без шума. Без глупостей. Без… смеха.
Пых-Пых шагнул вперёд.
— Уважаемые обезьяны! Я принёс вам подарок — смех! Он бывает пузырьками, звоном, чиханием… Вот, например, танцующий носок!
Он вытащил носок. Зашевелил. Носок запрыгал. А потом — чихнул!
— А-пчхи!
Обезьяны моргнули. Ни одной улыбки.
— Это не смешно, — сказал старший. — Это аллергия.
Пых-Пых понурился.
— Может, хватит? — прошептал Кряк. — Они как камни.
Фигас положил лапу на плечо клоуну.
— Подожди. Иногда смех приходит не сразу. Как дождик после зноя.
Он повернулся к обезьянам.
— А вы когда последний раз прыгали через лужу?
— Никогда, — ответили обезьяны. — Это мокро. И беспорядочно.
— А когда смеялись?
— Мы не помним.
Фигас вздохнул. Потом встал на задние лапы, надел колпак Пых-Пыха (он еле держался на усах) и начал танцевать. Не грациозно, как тигр, а как… ну, как тигр, который хочет быть клоуном.
Он прыгал, кувыркался, дудел в пустую ракушку, как в трубу, и вдруг — поскользнулся на банановой кожуре (её подбросил Кряк!) — и упал прямо в большую лужу.
Буль-хлюп!
Все замерли. А потом… одна обезьяна фыркнула. Потом другая захихикала. А третья — захохотала так, что упала с ветки… и тоже булькнула в лужу!
— Ха-ха-ха! — раздалось со всех сторон.
Пых-Пых смотрел, как обезьяны прыгают по лужам, пускают кораблики из листьев и пытаются повторить его танцующий носок (одна обезьяна сунула носок себе на голову и чихнула три раза подряд).
— Получилось, — прошептал он. — Они смеются!
— Ты их сделал счастливыми, — сказал Фигас, выжимая воду из своей шкуры. — Просто потому что был собой.
— А носок?
— Носок — герой дня!
К вечеру вся долина была в весёлых лужах, смехе и розовых колпаках (оказывается, у Пых-Пыха было ещё девять таких же — «на случай аварии юмора»).
Когда солнце село, обезьяны собрались вокруг костра (из сухих банановых стволов) и выбрали нового Главного Шутника — Пых-Пыха.
— А ты? — спросил он у Фигаса. — Ты ведь тоже умеешь смеяться.
— Я — тигр, — улыбнулся Фигас. — Моя задача — ходить по джунглям и находить тех, кто потерял смех. А ты — возвращаешь его. Это важная работа.
На прощание обезьяны подарили им коробку, в которой лежало… эхо смеха. Его можно было открыть, когда станет грустно.
— Только не трясите сильно, — предупредили они. — А то взорвётся радостью!
По дороге домой Кряк сел на колпак Пых-Пыха (снова).
— Эй! — возмутился клоун. — Я не табурет!
— А я не попугай, — ответил Кряк, — я теперь — помощник Главного Шутника!
Фигас смотрел на них и улыбался. Джунгли снова были полны звуков: птичьих песен, шелеста листьев… и смеха, который теперь стал частью воздуха.
А где-то в чаще, у самого большого дерева, танцующий носок тихонько чихнул.
— А-пчхи! 😄
