На рассвете, когда туман ещё кутал лес в пушинки и пахло мокрой хвоей, Маруся проснулась от странного шороха. Кто-то теребил её карман с боку — будто пытался вытащить что-то важное.
— Эй! — пискнула она, хватаясь за карман. — Это моё!
Из складок старого дождевика торчало одно перышко. Не просто белое, а такое, что светилось изнутри, как если бы внутри него жила маленькая звёздочка. Оно слегка дрожало, будто улыбалось.
— Асянта? — прошептала Маруся, прижимая перо к груди. — Ты это ты?
— Пи-пи-пик! — раздался тонкий голосок сверху. На ветке орешника сидела птица размером с ладонь, вся в серебристых перьях, с глазами, как два капельки росы. — Я здесь! Но только частичка меня. Основная я — далеко. Очень далеко.
Маруся заморгала. Перо в кармане вдруг стало тёплым.
— Что случилось? — спросила она. — Почему ты… развалилась?
— Не развалилась, а разделилась! — поправила птица, взмахнув крылышками. — Чтобы помочь тебе. Ведь ты же помнишь своё обещание?
— Какое обещание?
— Помогать тем, кто заблудился. Даже если они сами не знают, что потерялись.
Маруся вспомнила. Вчера, на закате, она нашла это перо на тропинке у болота. И тогда же пообещала: «Если кому-то понадобится помощь — я помогу». Только не думала, что обещания могут становиться живыми.
— Значит, мне нужно кого-то найти? — спросила она, запихивая перо обратно в карман. Оно тут же заиграло там мягким светом, как ночник.
— Да! — кивнула Асянта. — В деревне Солнцевёрт пропал смех. Совсем. Ни у кого. Даже у малышей, которые обычно хохочут, как пузырьки в квасе.
— Ни у кого? — Маруся представила себе мир без смеха. Без фырканья, без икоты от смеха, без папиного «ха-ха» над кастрюлей с пригоревшей кашей. — Ужас!
— Вот именно! — воскликнула Асянта. — Ищи того, кто его унёс. Но осторожно: он не злой. Просто очень одинокий.
И с этими словами птица растворилась в воздухе, оставив после себя лишь блестящую пыльцу и запах жареного миндаля.
Маруся надела свои самые крепкие ботинки (те, что умеют прыгать через лужи без брызг), положила в сумку бутерброд с вареньем и отправилась в путь.
Дорога в Солнцевёрт вела через Лабиринт Щекотунов — поляну, где каждый шаг вызывал щекотку в пятках. Шагнёшь — и ноги сами начинают подрагивать, как будто их щиплет тысяча невидимых пальчиков.
— Ха-ха-ха! — захохотала Маруся, едва ступив на поляну. — Прекратите! Я серьёзная!
Но трава только усиливала щекотку. Она хохотала так громко, что даже заяц, притаившийся в кустах, высунул уши и сказал:
— Ну ты даёшь! Я три дня не смеялся, а тут — сам собой захихикал!
— Это не я, — сказала Маруся, вытирая слёзы. — Это поле!
— Ага, поле! — фыркнул заяц. — А ты, может, как раз та, кто вернёт смех в Солнцевёрт? Люди говорят, что его украл Скрипуша — старый дедушка, который живёт в доме на краю деревни. Говорят, он собирает звуки, как марки.
— Собирает смех? — удивилась Маруся.
— Ну да! У него баночки с хохотом, коробочки с иканием, даже целая бочка с детским пискачом!
— Но зачем?
— Говорят, ему одиноко. А смех — самый тёплый звук.
Маруся задумалась. Перо в кармане вдруг стало горячее.
— Значит, не вор, — прошептала она. — А просто хочет быть рядом с чем-то хорошим.
Когда она дошла до Солнцевёрта, все дети сидели молча, как мышки. Даже мяч лежал забытый в углу двора.
— Привет, — сказала Маруся первому встречному мальчику. — Почему никто не играет?
— Не хочется, — ответил тот. — Всё как-то… плоско.
— А смеяться пробовали?
— Пробовали. Но не получается. Будто смех спрятался.
Тут Маруся почувствовала, как перо в кармане начало пульсировать. Оно медленно выползало наружу, как живое, и указывало в сторону старого дома с черепичной крышей и трубой, из которой вместо дыма выходили тонкие нотки.
— Это он, — шепнула Маруся. — Скрипуша.
Она постучала. Дверь скрипнула, как будто давно ждала гостя.
— Кто там? — раздался тонкий голос.
— Я — Маруся. Можно войти?
Дверь открылась. Внутри был дом, наполненный звуками. На полках стояли сотни баночек: «Хохот бабушки», «Смех на переменке», «Визг радости от нового платка». Все они светились мягким светом.
А посреди комнаты сидел старик с большими ушами и печальными глазами.
— Зачем пришла? — спросил он. — Чтобы забрать мои звуки?
— Нет, — сказала Маруся. — Я хочу понять. Почему ты их собрал?
Старик вздохнул.
— Когда-то у меня была семья. Был внук, который смеялся, как весна. Но он уехал. А я остался. И чтобы не было так тихо… я начал собирать смех других. Он греет сердце.
Маруся посмотрела на перо в кармане. Оно светилось всё ярче.
— А ты пробовал… делиться?
— Делиться? — удивился Скрипуша. — Но тогда его станет меньше…
— А если наоборот? — улыбнулась Маруся. — Давай попробуем.
Она достала перо и положила его на стол. Оно вспыхнуло, как салют, и из него вырвался звук — чистый, звонкий, как колокольчик: Хи-хи-ха-хо-хе!
И тут случилось чудо.
Баночки задрожали. Крышки сами собой открылись. И из каждой вырвался смех — настоящий, живой, тёплый. Он вылетел в окно, закружил над деревней, застучал по крышам, ворвался в дома.
Дети на улице вдруг начали смеяться. Громко, радостно, как будто вернулись с долгой прогулки.
— Ух ты! — сказал мальчик с мячом. — Я снова могу!
А Скрипуша сидел и тоже смеялся. Сначала тихо, потом всё громче. Его смех был странный — скрипучий, как дверь, но такой искренний, что даже птицы в лесу защебетали в унисон.
— Спасибо, — прошептал он. — Я и забыл, какой он — мой собственный смех.
Перо в кармане Маруси стало лёгким. Оно пульсировало мягко, как сердце.
— Мы сделали это, — сказала она. — Не украли, а поделились.
На следующее утро Асянта снова появилась на ветке. Теперь она была больше — почти с галчонка.
— Ты справилась, — сказала птица. — Одна часть меня восстановлена. Благодаря тебе.
— А другие части? — спросила Маруся.
— Они тоже ждут. Кто-то потерял мечту. Кто-то — доброе слово. Кто-то — веру в чудо.
— Я готова, — улыбнулась Маруся, поправляя дождевик. — Главное — чтобы перо было в кармане.
А перо в этот момент мягко засветилось. 🌟
Где-то вдалеке уже начиналось новое приключение. 🐦⬛✨
