Листья ивы дрожали, как будто кто-то невидимый осторожно трогал их пальцами. А внизу, на мягкой мховой подушке, лежала капля — но не простая, а переливающаяся, как звёзды в луже после дождя. Это была Лунная Роса.
— Эй! Ты что, живая? — прошептал молодой тополь по имени Пупсик, наклонившись так, что чуть не упал в ручей.
— Ш-ш-ш! — фыркнул куст черники. — Она слышит! Лунная Роса слышит мысли, а не слова!
Пупсик замер. В голове немедленно всплыло: «А если я сейчас представлю, что она превратится в мармеладку…»
В этот момент капля слегка вздрогнула и засияла синим светом.
— Ой! — взвизгнул Пупсик. — Я ничего не делал! Это она сама!
Из-за ствола старой ивы выглянул маленький ёжик с ботинком на спине (не своим — он его просто носил как дом).
— Это не шутки, — сказал ёжик серьёзно. — Лунная Роса проснулась. А значит, скоро начнётся Ночной Парад. И если никто не проведёт её до озера Снов, она растает до рассвета.
— И что? — спросил Пупсик. — Разве капли не должны таять?
— Обычные — да, — ответил ёжик. — А эта — священная. Без неё деревья не смогут рассказывать сны детям этой зимой. Представляешь? Ни единого сна про летающих котов или пирамиды из бутербродов!
Пупсик аж подпрыгнул.
— Нет уж! Мой лучший друг Сашка каждую ночь видит сон про гигантского осьминога-кондитера! Если он пропадёт — он меня простит?
— Вряд ли, — хмыкнул ёжик. — Так что поможешь?
— Конечно! Но… кто поведёт? Я боюсь темноты. Особенно когда тени начинают делать зарядку.
— Я поведу, — раздался тихий голос.
Все обернулись. Перед ними стояла Ива — высокая, гибкая, с длинными ветвями, как будто сотканными из серебряного дыма. Её листья всегда шептали что-то мягкое, как колыбельная.
— Я знаю путь, — сказала она. — Но мне нужен проводник среди корней. Кто-то маленький. Храбрый. И с хорошим обонянием.
Ёжик гордо выпятил грудь.
— У меня нюх, как у трёх бабушек на рынке! Я найду путь даже в ботинке задом наперёд!
— Отлично, — кивнула Ива. — Пупсик, ты будешь нести Лунную Росу. Только аккуратно. На листе. Не думай о мармеладках.
— Я постараюсь! — пискнул Пупсик, беря каплю на самый большой свой лист. Та тут же засветилась розовым. — Ой! Это не я! Это просто… она чувствует мою добрую душу!
— Двигаемся, — сказала Ива. — До рассвета осталось шесть песен петуха. А петух у нас поёт медленно. Очень медленно.
Трое отправились в путь: Ива — впереди, как танцующая тень, ёжик — внизу, принюхиваясь к каждой трещинке, Пупсик — сзади, осторожно балансируя с каплей.
Первое испытание встретилось у камня-барабана — огромного валуна, который каждый час гудел, как бас-барабан. Сейчас он уже собирался ударить.
— Бегом! — крикнул ёжик. — После третьего удара трещина в земле закроется!
Раз — барабан грянул.
Два — трещина задрожала.
Три — и земля начала сходиться, как дверь холодильника.
— Быстрее! — закричала Ива.
Пупсик поскользнулся на мху.
— Ой-ой-ой! — завертелся он, пытаясь не уронить каплю.
Ива метнулась вперёд, протянула ветвь и подхватила лист с росой, как опытный цирковой артист.
— Фух! — выдохнул Пупсик, выбираясь. — Я бы стал самым грустным компотом в истории!
Следующее препятствие — болото Зевал. Здесь всё было покрыто пузырями, которые, если наступить, выпускали пар и зевали: «А-а-а-ах…»
— Надо пройти по кочкам, — сказал ёжик. — Но они двигаются! Как будто играют в прятки!
— Я знаю! — воскликнул Пупсик. — Давайте прыгать в такт! Раз-два-три — прыг! Раз-два-тр…
Он прыгнул. Кочка тут же исчезла.
— Ну вот, — пробурчал он, стоя по колено в желеобразной грязи. — Теперь я — тополь-пудинг.
— Подожди, — сказала Ива. — Кочки слушаются музыки. Но не любой. Только ту, что поёт ветер.
Она качнула ветвями, и вдруг раздалась мелодия — тихая, как дыхание, но чистая, как ключ.
Кочки начали появляться одна за другой, как по нотам.
— Ого! — прошептал Пупсик. — Это как караоке для болота!
Они прошли без происшествий. Только ёжик чуть не потерял ботинок, когда один пузырь зевнул прямо под ним.
— Вот грубиян! — ворчал он. — Не видишь, у меня дом на спине?!
Наконец показалось озеро Снов — тихое, чёрное, как бархат, и в центре — круглая поляна из белого камня, где должна была раствориться Лунная Роса, чтобы её свет достиг всех снов.
Но у самого берега стоял Гном Гризз — маленький, в шляпе из гриба, с лупой вместо глаза.
— Стойте! — прокричал он. — Никто не пройдёт! Я собираю росу для своей коллекции «Слёзы месяца». У меня уже 37 видов!
— Но это не обычная роса! — сказал Пупсик. — Это Лунная! Без неё дети не будут видеть сны!
— А мне всё равно, — фыркнул Гризз. — У меня есть правила. Первым пришёл — первым забрал.
Ива мягко шагнула вперёд.
— Гризз, а ты сам видел сны?
— Ну… иногда, — проворчал гном. — Но они скучные. Про грязь. И грибы. И ещё про то, как я теряю лупу.
— А хочешь настоящий сон? — спросила Ива. — Про полёт над лесом, про друзей, которые смеются, про праздник, где все танцуют на воде?
Гном задумался. Его лупа запотела.
— Ну… хотел бы, — пробормотал он. — Только я не знаю, как это… весело.
Пупсик шагнул вперёд.
— А давай я тебе подарю кусочек Лунной Росы? Просто капельку! Чтобы тебе снилось что-нибудь смешное. Например… про гриб, который научился петь рэп!
Гном аж подпрыгнул.
— Серьёзно?! Рэп-гриб?! О, это будет лучше, чем коллекция!
Он отступил, освобождая путь.
— Проходите! И… спасибо!
Ива опустила лист с росой на белый камень. Капля засияла всеми цветами радуги, поднялась вверх, как воздушный шарик, и растаяла в воздухе тысячей искорок.
Над лесом прошёл лёгкий ветер, и все деревья закачались в тихом танце.
— Сны начались, — прошептала Ива.
На следующее утро Сашка проснулся с широченной улыбкой.
— Мам, — сказал он. — Мне приснилось, что осьминог-кондитер устроил вечеринку на облаке! И там был гриб, который читал рэп про личинки!
А в лесу Пупсик стоял под ивой и улыбался.
— Знаешь, — сказал он, — быть героем — это, конечно, круто. Но самое классное — когда твой друг видит хороший сон.
Ива кивнула. Её ветви блестели в утреннем свете, как будто украшенные миллионом крошечных звёзд.
