Ветер играл с лентами на шлеме рыцаря Бунусия, словно пытался развязать узелки воспоминаний. Сам Бунусий стоял перед старыми, потемневшими от времени доспехами, что хранились в дальней комнате башни — не на подставке, а просто на полу, будто кто-то только что их снял и сказал: «Ну, пока!»
— Эй, вы… доспехи? — тихо спросил Бунусий, приседая на корточки. — Вы вообще слышите?
Из нагрудника раздался звук, как будто кто-то чихнул внутри котелка.
— Апчхи! — послышалось изнутри. — Ой, простите! Это я, Пузанчик. Я — наплечник. А это мой брат — Ножончик.
— Здравствуйте, — робко сказал Бунусий, глядя, как один наплечник чуть приподнимается, а второй шевелится, будто пытается встать.
— Мы не просто доспехи, — важно объявил Пузанчик. — Мы — доспехи, которые помнят Дом. А дом наш был… ой-ой-ой… где он был-то?
Ножончик застонал:
— Вспомнил! За лесом трёх сосен, у реки, что поёт по вечерам! Там была мельница, а над ней летали жёлтые стрекозы размером с воробьёв!
Бунусий широко раскрыл глаза.
— Вы хотите вернуться?
— Ну, конечно! — фыркнул Пузанчик. — Каждый вечер мы слушаем песни реки и едим медовые лепёшки с хозяйкой Меланьей! А без нас она, наверное, уже забыла, как смешно хохотала, когда я (ну, тот наплечник, что меня носил) случайно надел шлем задом наперёд!
— Но как же так? — удивился Бунусий. — Вы же… железные?
— А ты думал, только живые могут скучать? — фыркнул Ножончик. — У нас сердце из заклёпок, но оно тоже стучит: «Хочу домой! Хочу домой!»
Бунусий почесал затылок.
— Ладно. Я помогу вам. Обещаю!
Только он это сказал, как доспехи вдруг начали светиться мягким золотистым светом, и Бунусий почувствовал, как они сами собой наделись на него — легко, как будто его обняли старые друзья.
— Ого! — воскликнул он, крутясь перед зеркалом. — Я теперь как рыцарь-солнце!
— Только не падай в лужу, а то мы заржавеем и начнём плакать маслом, — предупредил Пузанчик.
Путь за три сосны
Дорога лежала через Лес Шепчущих Листьев, где деревья пересказывали друг другу всё, что услышат. Бунусий только чихнул — а уж впереди десять дубов шепчутся: «Рыцарь чихнул! Наверное, простудился!»
— Не шепчи так громко! — попросил Бунусий у дуба. — А то я сам сейчас начну шептать, что у тебя под корой живёт ёжик с вязанкой!
— Ой! — ахнул дуб. — А он и правда живёт!
Из-под коры высунулся колючий нос.
— Привет! — сказал ёжик. — Я вяжу шарф для муравьёв. У них зима — сплошной сквозняк!
Бунусий рассмеялся и дал ёжику крохотный кусочек хлеба, который всегда носил в кармане на всякий случай (а случаи бывали разные: то голубь проголодается, то камень захочет поесть).
— Спасибо! — сказал ёжик. — А в награду я скажу: за следующим поворотом вас ждёт Лужа-Обманщица. Она притворяется дорогой, но на самом деле — мокрая и вонючая!
— Фу! — сказал Ножончик. — Я же сказал — не в лужу!
Они обошли лужу по кочкам, прыгая, как лягушки на празднике:
— Прыг! — Прыг! — Прыг!
— Ура! — кричал Пузанчик. — Это почти как танец!
Гора, которая храпела
Дальше вставала гора, но не обычная, а такая, что каждые полчаса начинала храпеть: «Хррру-ммм-бзззз!»
От храпа с неё сыпались камни, и даже облака вздрагивали.
— Как же нам пройти? — спросил Бунусий.
— А давайте её разбудим! — предложил Ножончик.
— Или пощекочем! — добавил Пузанчик. — Я читал, что горы любят, когда им щекочут подмышки. Только у них подмышки — это пещеры.
Бунусий осторожно подкрался к маленькой пещерке у подножия горы и прошептал:
— Щекотульки-щекотульки…
Гора вздрогнула. Из ноздрей (а точнее — из двух верхних отверстий) вылетели три ласточки и один очень злой воробей.
— Чего шумишь?! — закричал воробей. — Я тут спал, между прочим!
— Простите, — сказал Бунусий. — Мы хотим пройти, а вы храпите.
— Ах, вот оно что! — воробей поскреб клювом за ухом (у птиц уши — это маленькие дырочки). — Тогда слушайте: гора просыпается только тогда, когда кто-нибудь споёт ей колыбельную. Но не просто, а наоборот!
— Наоборот? — переспросил Пузанчик.
— Ну да! Например: «Я-я-я-а-а-а-м-м-м-о-о-о-г-г-г-у-у-у-у-т-т-т-т-а-а-а-а-а…»
Бунусий глубоко вдохнул и запел наоборот:
— У-т-т-т-а-а-а-м-м-м-у-у-у-г-г-г-о-о-о-о-о-о-т-т-т…
Гора замерла. Потом улыбнулась (её склон сложился в добрую улыбку), и тихо, как сон, опустилась обратно.
— Проходи, — прошептала она. — Спасибо за песню. Мечталось, что я снова молодая горка…
Мельница, что пела по вечерам
И вот они увидели три сосны. А за ними — реку, что действительно пела: «Ля-ля-ля, приплыви, рыбка-дружок…»
А на берегу — мельницу с жёлтыми ставнями и трубой, из которой вместо дыма вылетали маленькие музыкальные нотки.
— Мы пришли! — прошептал Бунусий.
Из мельницы выбежала женщина в платке, с палкой, на которой висел сырой носок.
— Кто тут шумит у моей мельницы? — крикнула она. — А ну, убирайтесь, воры доспехов!
— Мы не воры! — закричал Бунусий. — Мы привезли домой доспехи!
— Какие доспехи? — удивилась женщина. — Да эти железяки исчезли сто лет назад!
Тут Пузанчик и Ножончик вдруг снялись с Бунусия и аккуратно сложились на траве.
— Меланья! — прошептал Пузанчик. — Это мы! Твои старые друзья!
Женщина замерла. Потом присела на корточки и провела рукой по нагруднику.
— Ой… — прошептала она. — Это же… это же те самые! Что мой папа делал, когда пел песни о море…
Она достала из кармана крошечный ключик и вставила его в замочек на спине доспехов. Щёлк!
Из доспехов выпорхнули десятки светлячков, каждый держал в лапках крошечную фотографию: здесь и мельница, и река, и маленькая Меланья, сидящая на плечах у отца.
— Вот он, Дом, — сказал Ножончик. — Не место. А память. А ещё — сердце.
Меланья обняла доспехи. А потом — и Бунусия.
— Спасибо, рыцарь. Ты не просто вернул железо. Ты вернул мне голос реки, смех детства… и возможность снова петь.
Той ночью мельница пела особенно громко. А Бунусий сидел на берегу, ел медовые лепёшки и слушал, как доспехи шепчут друг другу:
— Ну что, завтра снова будем играть в рыцаря?
— Конечно! А то как же он без нас?
🌟😊💛
